Констебль снял шляпу и очистил ее от иголок и семян. Головной убор он носил такого же фасона, как Лютик, разве что фетр похуже качеством. И вместо пера белой цапли его украшало рулевое перо фазана.
– Я издавна уж на Погорье закон и порядок охраняю, – сказал он, пристально глядя Геральту в глаза. – Без ложной скромности, немало злодеев поймал, немало сухих осин ими украсил. Но то, что тут в последнее время происходит… Против этого нужно привлечь кого-нибудь вроде тебя. Того, кто в чарах разбирается и в монстрах, кто ни чудовища, ни упыря, ни дракона не испугается. И славно, будем вместе сторожить и охранять людей. Я за свое скромное жалование и ты за деньги чародеев. А интересно, сколько они тебе платят за эту работу?
Пятьсот новиградских крон, положенных на банковский счет авансом, о чем Геральт сообщать не собирался. За столько купили мои услуги и мое время чародеи Риссберга. Пятнадцать дней моего времени. А после пятнадцати дней, независимо от того, что произойдет, переведут еще столько же. Щедро. Более чем достаточно.
– Ну, наверное, платят немало, – Франс Торквил быстро понял, что ответа он не дождется. – Могут себе позволить. Я тебе только скажу: сколько бы ни платили, это все равно не слишком много. Потому что это грязная работа, ведьмак. Отвратительная, темная и противоестественная. Зло, которое бушевало здесь, пришло из Риссберга, голову даю. Как пить дать, чародеи наколбасили что-то со своей магией. Потому что их магия, как мешок змей: как его ни завязывай, все равно, в конце концов, что-нибудь ядовитое выползет.
Констебль украдкой глянул на Геральта, и этого взгляда ему хватило для того, чтобы понять, что ведьмак не расскажет ему ничего, никаких подробностей соглашения с чародеями.
– Они ознакомили тебя с подробностями? Рассказали, что произошло в Тисах, Каблонках и Роговизне?
– Кое-что.
– Кое-что… – повторил Торквил. – Через три дня после Беллетейна – поселение Тисы, убиты девять лесорубов. Середина мая, усадьба пильщиков в Каблонках, двенадцать убитых. Начало июня, Роговизна, колония углежогов. Пятнадцать жертв. Вот такое «кое-что» на сегодняшний день, ведьмак. Потому что это не конец. Головой клянусь, что не конец.
Тисы, Каблонки и Роговизна. Три массовых преступления. Это вам не случайный сбой в работе, не демон, который вырвался и убежал, а лопух гоэтист не смог с ним справиться. Это умышленно спланированная акция. Кто-то три раза вселил демона в носителя и три раза отправил его убивать.
– Я многое видел, – на скулах констебля сильно играли желваки. – Не один бой, не один труп, и не два. Нападения, ограбления, бандитские налеты, кровная месть, разборки, даже одну свадьбу, после которой вынесли шесть покойников, в том числе жениха. Но чтобы резать сухожилия, а потом убивать покалеченных? Снимать скальпы? Горла зубами перегрызать? Вспарывать живым животы и вытягивать кишки? И, наконец, из отрезанных голов складывать пирамиды? С кем, спрашиваю я тебя, мы имеем дело? Этого тебе чародеи не рассказали? Не объяснили, для чего им ведьмак понадобился?
Для чего ведьмак понадобился чародеям Риссберга? Так сильно, что его нужно было шантажом принудить к сотрудничеству? С каждым демоном и каждым одержимым чародеи ведь могли бы легко управиться сами, и без особых усилий. Fulmen sphaericus, Sagitta aurea – вот два типа магии из многих, которыми можно поразить одержимого за сто шагов, и сомнительно, что он после этого выживет. Но нет, чародеи хотят ведьмака. Почему? Ответ прост: одержимым стал чародей, собрат, коллега. Один из коллег по профессии вызывает демонов, позволяет им вселиться в себя и летит убивать. Он делал это уже три раза. Но чародею никак нельзя метать в коллегу шаровые молнии, или пробивать его золотой стрелой. Против коллеги нужен ведьмак.
Он не мог и не хотел рассказывать это Торквилу. Не мог и не хотел, рассказывать ему то, что сказал чародеям в Риссберге. И на что они отреагировали пренебрежением. Надлежащим для банальностей.
– Все-таки вы этим занимаетесь. Все-таки балуетесь этой, как вы ее называете, гоэтией. Вызываете тех существ, вытаскиваете их из своих измерений, из-за замкнутых дверей. С той же неизменной песней: мы будем их контролировать, подчиним их, заставим слушаться, впряжем в работу. С тем же неизменным оправданием: мы узнаем их тайны, мы заставим их раскрыть секреты и таинства, и благодаря этому многократно возрастет мощь нашей магии, мы будем лечить и исцелять, ликвидируем болезни и стихийные бедствия, мы сделаем мир лучше, а человека счастливее. И непременно окажется, что это ложь, что вы заботитесь исключительно о собственной силе и власти.
Цара, это было заметно, рвался возразить, но Пинети остановил его.
