Фрига по-волчьи усмехнулась, сверкнув зубами. Шевлов сочувствовал поселенцам. Хотя их судьба мало его волновала.
Он посмотрел на солнце. Надо торопиться, подумал он. До полудня нужно еще несколько темерийских столбов свалить. И несколько наших поставить.
– Ты, Ожиг, со мной. Поедем гостям навстречу.
Гостей было двое. Один был в соломенной шляпе, его мощную челюсть, выступающий подбородок, как и все лицо, покрывала черная многодневная щетина. Второй был человеком мощного сложения. Настоящий гигант.
– Фиш.
– Господин сержант.
Шевлов с трудом сдержался. Йавил Фиш неспроста намекнул на давнее знакомство, времена совместной службы в регулярной армии. Шевлову не нравились напоминания о тех временах. Он не хотел помнить ни о Фише, ни о службе, ни о дерьмовом унтер-офицерском жаловании.
– Вольный отряд, – Фиш кивнул в сторону деревни, откуда доносились вопли и плач, – в работе, я смотрю? Карательная экспедиция, да? Будешь жечь деревню?
– Это мое дело, буду или не буду.
Не буду, подумал он. С сожалением, потому что он любил жечь деревни, отряд тоже любил. Но не приказано. Приказано было исправить границу, собрать дань с поселенцев. Тех, кто откажется – изгнать, но добычу не трогать. Она послужит новым поселенцам, которые придут сюда. С севера, где тесно даже в предгорьях.
– Чудачку я поймал, – сказал он. – Согласно уговору. Связана. Это было нелегко, кабы я знал, потребовал бы больше. Но мы договорились на пятьсот, значит пятьсот, стало быть.
Фиш кивнул, подъехал гигант, передал Шевлову два кошелька. На его предплечье была вытатуирована змея, обвившаяся вокруг лезвия стилета. Шевлову эта татуировка была знакома.
Появился еще один всадник из отряда, с пленницей. На голову чудачки был надет спадающий до колен мешок, обвязанный веревкой так, что связывал также и ее руки. Из-под мешка торчали босые ноги, тонкие, как палки.
– Что это? – указал Фиш. – Дорогой господин сержант? Пятьсот новиградских крон, вроде бы, дороговато за кота в мешке.
– Мешок бесплатно, – холодно ответил Шевлов. – Вместе с добрым советом. Не развязывай и не заглядывай внутрь.
– Почему?
– Опасно. Покусает. А может и порчу навести.
Гигант втащил пленницу на луку седла. Спокойная до тех пор чудачка заметалась, стала отбиваться ногами, заскулила из-под мешка. Ничего из этого не вышло, мешок был закреплен надежно.
– Откуда я знаю, – сказал Фиш, – что это то, за что плачу? А не какая-то первая попавшаяся девчонка? Может, даже из этой деревни.
– Подозреваешь меня в обмане?
– Вовсе нет, вовсе нет, – Фиш пошел на попятную. В этом ему помог вид Ожига, поглаживающего ручку свисающего с седла топора. – Я тебе верю, Шевлов. Я знаю, твое слово надежно. Знаем друг друга, в конце концов, разве нет? С добрых старых времен…
– Я тороплюсь, Фиш. Служба зовет.
– Пока, сержант.
– Интересно, – сказал Ожиг, глядя им вслед. – Интересно, зачем им она. Эта чудачка. Не спрашивал?
– Не спрашивал, – холодно ответил Шевлов. – Потому что не спрашиваю о таких вещах.
Он немного сочувствовал чудачке. Ее судьба не очень его волновала. Но он догадывался, что она будет несчастливой.
В мире, где за каждым охотится смерть, нет времени на сожаления или сомнения. Время есть лишь на то, чтобы принимать решения, и не важно, в чем будут заключаться эти решения. Ничто не является более или менее серьезным и важным, чем что-то другое. В мире, где смерть – это охотник, нет больших или малых решений. Единственное решение заключается в том, что воин должен встретиться лицом к лицу со своей неотвратимой смертью.
Карлос Кастанеда, Колесо времени (перевод К. Семенова и И. Старых)
На развилке дорог стоял дорожный указатель, столб с прибитыми к нему досками, указывающими четыре стороны света.
Рассвет застал его там, где он упал, выброшенный из портала, на мокрой от росы траве, в кустах рядом с болотом или озерцом, кишащим птицами, чье гоготанье и кряканье разбудило его от тяжелого и изматывающего сна. Ночью он выпил ведьмачий эликсир, который предусмотрительно всегда имел при себе, в серебряном флакончике во вшитом в пояс тайнике. Эликсир под названием Иволга считался панацеей, особенно против любого рода отравлений, инфекций и последствий действия всяческих ядов и токсинов.
Геральт спасался Иволгой больше раз, чем мог вспомнить, однако, никогда выпитое зелье не вызывало таких последствий, как сейчас. Через час после приема он боролся с судорогами и невероятно сильными позывами к рвоте, понимая, что рвоту он допустить не может. В итоге, хоть борьбу он и выиграл, измученный, он впал в глубокий сон. Что также могло быть следствием совместного действия скорпионьего яда, эликсира и путешествия через телепорт.
