Сезон крови полностью

Закрепив веревку, он взял нож в руки и присел на корточки, чтобы их лица оказались на одной высоте, протер ее глаза, стряхнул с лица капли дождя и нежно коснулся ее губами.

– Это ничего, если тебе страшно. – Он оглянулся на ту часть леса, откуда пришел, и одновременно со вспышками молний перед его глазами промелькнули картины: он скачет между деревьев и раскидывает по пути ее одежду. И как ребенок, который заглянул под кровать и обнаружил, что там и в самом деле сидит чудовище, торопливо оскальзываясь, поднялся на ноги.

Неожиданно твердой рукой он поднес кончик ножа к ее лобковой кости и задумался: может быть, он прав? Может быть, Ад и правда находится здесь, на Земле? Может, он уже его нашел? А может, подобно тому, как его господин много лет назад искушал столь ненавистного ему назарея, это тоже было последним искушением, проверкой его веры?

Бернард вновь обратился к женщине:

– Ты должна кричать.

И когда он вонзил клинок, обхватил рукоять обеими руками и, упав на колени, единым движением распорол ее тело от паха до глотки, она, как могла, постаралась исполнить его пожелание…

Я был уверен, что от его преступлений давно уже не осталось никаких следов. Сюда никто никогда не заглядывал, так что животные и непогода уничтожали останки в считаные дни. Много месяцев спустя здесь едва ли можно было найти что-то, кроме призраков и историй, которые они пытались мне поведать. Может быть, какие-то разрозненные кости, но не более того.

Среди деревьев зашептал ветер, потом наступила тишина. Еще не совсем стемнело, но ночь уже приближалась.

Рик включил фонарик.

– Как думаешь, тут тоже есть трупы? – спросил он, гулко сглотнув.

– Нет, не здесь. – Я указал над его плечом. – Там.

Мы стояли в нескольких футах от опушки. Из-за стволов последних деревьев уже был виден сетчатый забор, отделявший парковку от леса. Чуть поодаль, примерно в сотне ярдов, темнел призрачный силуэт громадного строения; разлагающиеся останки допотопного чудища глядели на нас из-под быстро темневших небес.

Не произнеся больше ни слова, мы направились к забору.

К счастью, забор был всего футов пяти высотой. Мы перебрались через него и спрыгнули на парковку, и я внезапно снова почувствовал себя двенадцатилетним мальчишкой, который скачет через заборы, лазает по деревьям и ищет приключений, как будто мир совсем в новинку и невинность еще что-то значит.

Из сгущавшейся темноты до нас доносился грохот разбивавшихся о пляж волн.

– Здесь работали мои бабушка с дедушкой, – сказал Рик.

Я иногда проезжал мимо фабрики, но никогда не заходил внутрь. Мне смутно припомнилось, как в детстве мы подолгу гуляли или катались на велосипедах вдоль песчаных пляжей, а эти громадные старые здания, уже тогда запущенные и заброшенные, глядели на нас со скал. Тогда они казались таинственными и угрожающими, как притаившиеся на окраине динозавры, о которых что-то помнили только старики. Для нас, детей, они были диковинками, местом бесконечных воображаемых ситуаций.

– Тогда не было никаких профсоюзов, так что из людей выжимали все до последней капли, – продолжал Рик. – В те времена в городе не было другой работы, только эти фабрики. Люди гробили здесь свои жизни. Старились раньше времени.

– В жизни такое случается, – пробормотал я. – Пойдем.

Мы зашагали через парковку. Рик пошел вперед, освещая фонариком растрескавшийся неровный асфальт.

– Интересно, копы уже проверяли эти здания? – спросил он через какое-то время. В темноте, в этом незнакомом месте от звука его голоса стало немного спокойнее.

– Наверное.