По задней лестнице Николь устало поднялась наверх, пребывая в отвратительном настроении. Сегодня она проработала почти четырнадцать часов без перерыва на обед и к тому же не сомневалась, что Майлз ее бросил, несмотря на все красочные обещания, которые давал, уговаривая ее уехать с ним из Южной Африки на Нантакет. Было бы несправедливо утверждать, что во всем виновата Рената. Отношения между Николь и Майлзом ухудшались все лето – он постоянно просил, чтобы она его подменила, а сам ошивался в «Курятнике» или шел на пляж с лесбиянкой-серфершей. Сьюзен Дрисколл требовала, чтобы кто-то из прислуги был всегда под рукой, и времени не оставалось ни для секса (разве что поздно ночью, но, честно говоря, Николь слишком уставала), ни для того, чтобы просто побыть наедине или хотя бы обсудить совместную зимнюю эскападу – трехмесячный сплав на каяках по рекам Ириан-Джая[30]. Нет, Рената тут ни при чем, хотя Николь подозревала, что девица с Майлзом переспала, – чувствовалось по голосу Майлза, когда тот позвонил сказать, что не вернется. Майлз просил Николь собрать его вещи и спрятать в кустах в конце подъездной дорожки, а еще сообщить Сьюзен, что он увольняется. Николь не поверила ушам. «Я не стану разгребать твое дерьмо! Сам собирай свои манатки и скажи все Сьюзен в глаза как мужчина!» Майлз ответил, что не может – сперва рассказал душещипательную историю о том, как его подружку-лесбиянку ударило по голове доской для серфинга и она чуть не утонула, а потом признался, что настоящая причина кроется в другом. Он не хочет возвращаться к Дрисколлам потому, что плохо поступил по отношению к Ренате. Увез ее на весь день, уговорил пропустить обед с мадам. «Ты же знаешь, что подумает Сьюзен!» – пробормотал он. О да! Николь сама так подумала, и Кейд, и все остальные тоже, когда узнали, что Майлз с Ренатой вместе на весь день улизнули. Плохо поступил, как же! Николь бросила трубку, не дав Майлзу договорить. Больше она в жизни не поверит американцу!
Николь властно, словно комендант общежития или полицейский, постучала в дверь гостевой комнаты.
– Рената! Откройте, пожалуйста! Боюсь, внизу заметили ваше отсутствие.
Тишина. Николь снова постучала, уже с такой силой, что дверь затряслась. Сколько выпила Рената – коктейля три? Небось спит теперь лицом в подушку, пускает слюни на наволочку. Николь постучала еще раз, потом открыла дверь. Просто сказать Сьюзен, что Рената не отвечает, не получится; Сьюзен любит, когда ее поручения выполняют досконально.
Николь не была детективом, но у нее хватило ума сложить два и два и моментально сделать вывод: никого нет, исчезла спортивная сумка, знаменитое кольцо с бриллиантом поблескивает на комоде. На полу валяется рубашка Майлза, белая, с чуть порванным воротником. Николь подняла рубашку. Ну да, так и есть. Эта маленькая стерва сбежала с Майлзом. Николь зашипела от злости. Ну и денек! Худший в ее жизни.
Собственно к ужину приступили почти в девять, выпив к тому времени обе бутылки шампанского. Маргарита предложила спуститься в подвал за третьей, и Рената, как более молодая и более уверенно стоявшая на ногах, пошла впереди. Подвал оказался совсем не таким страшным, как она представляла. Там стояли стиральная машина, сушка для белья, сложенный карточный стол, ящик с инструментами и стеллаж, где хранилось бутылок пятьсот вина.
– Мой тайный запас, – пояснила Маргарита. – Забрала из ресторана, когда он закрылся.
– Ого! – восхитилась Рената.
Маргарита достала с полки бутылку шампанского «Поммери» тысяча девятьсот девяностого года и вместе с Ренатой поднялась наверх.
Они храбро решили поужинать в гостиной. Маргарита закрыла ставни с наружной стороны дома, плотно задернула шторы.
– Ну вот, нас никто не увидит, – сказала она.
Рената устроилась в кресле, пока крестная приносила розовую вырезку, щедро политую соусом беарнез, хрустящую спаржу, толстые ломти хлеба со сливочным маслом с фермы Итана. Маргарита наполнила бокалы и поставила бутылку охлаждаться в ведерко со льдом. Села напротив Ренаты и подняла бокал. На заднем фоне тихо играла музыка – «Дерек и Домино». Все так, как представляла Маргарита, когда проснулась сегодня утром.
– Салют!
Бокалы зазвенели словно колокольчик. Часы пробили девять.
– Прямо как дома, – призналась Рената. – На Халберт-авеню все было совсем иначе. А здесь так уютно!
– Я рада, – улыбнулась Маргарита.
– Вы расскажете о маме?
– Да.
– Мне больше не у кого спросить, – сказала Рената. – Папа отмалчивается.
Маргарита отрезала кусочек мяса.
– А тебе не приходило в голову спросить дядю Портера?
Маргарита часто задавалась этим вопросом. В конце концов, почти все происходило на глазах Портера, он мог бы пролить свет на эту историю.
– Кэйтлин не разрешает нам видеться. Думаю, папа ей не нравится, и дядя Чейз тоже. Она не выносит всех родственников Портера.
– Плохо, – кивнула Маргарита. Ничего удивительного, Портер явно был не в себе, когда решил жениться на Кэйтлин. – Но вы же встречаетесь в университете?
