— Вперед! — Быстро насыпав из пакетика кокаин на своем краю стола и разделив горку на две дорожки, Курилко замер, зачарованно наблюдая, как она медленно, явно заводя его, достала свой пакетик из того места, где восьмое и девятое чудо света расходятся в разные стороны. Сделав то же самое, что и хозяин, Елена сразу спрятала пакетик где-то в районе левого Эвереста. Заметив это, Курилко сказал:
— Расслабьтесь, здесь безопасно.
— Безопасно там, где нас нет, — отрезала рыжая бестия и одним вдохом втянула в себя две дорожки.
Когда она наклонилась над столом, Курилко понял, что не зря жил все эти годы. Он быстро разобрался со своими дорожками и стал ждать, что будет дальше. Фурия закурила и откинулась на спинку кресла. Курилко обомлел: она была без нижнего белья. Когда же девушка стряхнула пепел на ковер, его, повернутого на стерильной чистоте, это почему-то не привело, как обычно, в ярость. «Сколько нового предстоит испытать мне сегодня!» — с радостной плотоядностью подумал он.
— Чему вы смеетесь? — ангельским голосом спросила Кукушкина.
— Я хочу поскорее попробовать ваш кокс.
— То есть побыстрее загнать меня в ванную? — по-монашески потупив две ярких зеленых лампады, спросила инквизиторша.
«У беды глаза зеленые», — почему-то промелькнуло в голове попсовое заклинание. Курилко покраснел и закашлялся. Она опять достала пакетик и насыпала ему две дорожки. Только он не заметил, что пакетик был из-под другой груди, ибо ничем не отличался от первого. Курилко, в свою очередь, насыпал ей из своего и быстро, в одну тягу, вдохнул Ленин кокаин. Неожиданно в носу запекло больше обычного, а в голову ударила жаркая волна неимоверного кайфа.
— Что за кокс? Атом! Я в жизни такого не пробовал.
— И больше не попробуешь, — почему-то зло сказала Лена. Улыбка на ее лице больше походила на гримасу. А может, это галюны?
— Ты уверена, что это кокс?
— Да, и у него даже есть название. Он называется «Выпускной».
Стараясь перекричать иерихонские трубы, звучащие в голове, Курилко, тяжело ворочая языком, прошептал:
— Что за чушь? У кокса не бывает названия! Боже, почему так накрыло?
Ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание. «Надо выбираться из этого дерьма», — подумал он и вдруг увидел, что ее дорожки не тронуты. Он попытался встать, но ноги не слушались его. Еще до конца не осознав всего ужаса своего положения, Курилко почему-то отчетливо понял, что умирает. Лена с наслаждением курила и улыбалась. Боже мой, именно так и должна улыбаться смерть. Он, работая со смертью, относился к ней с уважением, хотя и считал ее чем-то будничным, повседневным. Можно сказать, что они даже были где-то коллегами. Смерть приходила к кому-то почему-то и не вовремя, а он всегда искал причины ее прихода. Но, изучив ее характер, повадки, вкусы и наклонности, он никогда не видел ее улыбки. И вот сейчас смерть улыбалась ему. Руки еще работали, и Курилко незаметно достал спрятанный в глубине кресла небольшой пистолет. Направив его на Лену и попытавшись улыбнуться, он сказал:
— Я немного испорчу твой праздник, и мы вместе пойдем туда, куда ты хотела отправить меня одного.
Лицо ее нисколько не изменилось. На нем не было ни испуга, ни разочарования, а только эта мерзкая, страшная улыбка, которую он сейчас сотрет, нажав на курок.
— Ты не выстрелишь, папа, — все так же улыбаясь, холодно произнесла Лена.
Ему показалось, что это галлюцинации.
— Что ты сказала, дрянь? Повтори!
