Железная воля? У этих бабочек? Они были так же похожи на людей с железной волей, как я на приму-балерину Большого театра. Уж что-что, а железную волю за их манерами никак было не заподозрить. Но Наталья ведь знает, о чем говорит? Разве не так?
— Вы не смотрите, что они такие хрупкие. У этих девочек внутри титановые стержни.
Она говорила с такой уверенностью, как будто сама эти стержни видела. А ведь с девочками встречалась первый раз. Или второй. Будучи в России десять лет назад, она если и общалась с ними, то знала их несмышлеными крохами. Что уж там такое можно разглядеть в восьмилетнем ребенке?
— Они с детства — кремень, — словно прочитала мои мысли Наталья, — а уж с возрастом, Ангелина рассказывала, и вовсе характеры стали… Не приведи господи, конечно…
Наталья потерла руками лицо, словно избавляясь от наваждения. Не приведи господи — что? Эта женщина знала куда больше, чем говорила. И мне казалось, она изо всех сил хотела мне показать, что знает. Но словно никак не решалась на откровенность.
— Скажите, вы действительно ничего не знаете про их отца? — попыталась я как-то растормошить Наталью. — Насколько я знаю, он писал им все это время, не забывал о них. Неужели Ангелина ничего не говорила вам?
— Нет, нет, не говорила, разумеется. А что за письма? Как он мог писать? Куда?
— Они сказали, что каждый месяц получали от него письма. Уж не знаю куда, наверное, на тот адрес, где они жили.
— Да полно, я не слышала ни о чем таком. Да и какая разница! Девочки, конечно, скучали без мужчины в доме. Им нужен был кто-то сильный рядом, но вряд ли эта история с письмами реальна. Скорее, они придумали. Девочки часто что-то такое себе придумывают.
— Возможно. — Я пожала плечами и потянулась за очередным пирогом. Наталья оказалась отменной кулинаркой. Таких пирожков даже домовитая Лизавета не пекла, а уж она была большой мастерицей по части выпечки. С изюмом, с черносливом, с какими-то сложными фруктовыми начинками, лакомые кусочки таяли во рту, остановиться было трудно.
— Вы кушайте, кушайте, Настенька. — Хозяйка встала и, придерживая домашнее сари, потянулась к полке, где стояло еще одно прикрытое белоснежной салфеткой блюдо.
— Куда уж мне, — запыхтела я, расстегивая ремень.
— Да бросьте! — улыбнулась женщина. — Худая корова еще не газель! Боитесь поправиться?
— Боюсь, — кивнула я.
— От этого вес и идет. От страха. Если еда в удовольствие, не до обжорства, конечно, то на пользу. В Индии вот многие женщины полненькие и замечательно себя чувствуют. И мужья не жалуются. У вас, Настя, есть муж?
— Есть.
— Жалуется?
— Да нет вроде. Но сами знаете… кто ж в лицо-то скажет. Он вежливый, станет покупать мне обновки на размер больше, и все.
— Повезло вам, — улыбнулась Наталья. — Меня Радж чуть не насильно кормил, все хотел, чтобы я покруглее была. А я долго не могла поправиться, особенно после родов сильно похудела. Все толстеют, а я просто прозрачная стала. Если хотите кушать и не поправляться, могу дать совет — не думайте о калориях. Наш вес — он вот тут, в голове. Как только проблема лишних килограммов перестанет волновать, все придет в норму. Вы будете весить ровно столько, сколько должны.
— А если я должна весить центнер?
— При вашем росте… Какой он у вас? Сто шестьдесят восемь? А тип телосложения… ну-ка, обнимите себя за правое запястье пальцами левой руки. Ага, сходятся, но впритык. Значит, у вас среднее телосложение с небольшим тяготением к крепкому. Ваш оптимальный вес от шестидесяти до шестидесяти пяти. И даже семьдесят в принципе нормально. Так что кушайте, Настенька, кушайте.
Наталья очень ловко увела меня от темы Ангелины, девочек и их таинственного отца, а я и сама не заметила, как слопала еще несколько пирожков и сытая, умиротворенная, забыла о своей миссии— держать ушки на макушке.
Около девяти вечера вернулись мужчины — супруг Радж и сын Алеша, совершенно не похожий ни на одного из родителей. В нем не было ни грузной основательности отца, ни мягкой плавности матери. Весь он состоял из сочленений и углов, словно большое нелепое насекомое или тощая голенастая птица, с которой содрали перья. Только на голове оставили черный хохолок.
— Отличный город Москва, — восторгался он, — но Калькутта лучше, правда, Анастасия? Но жить лучше в Москве. Только холодно. А вы где в Москве живете? Дадите телефон? Я вам тоже свой московский дам. Будем общаться. Мамочка, нет, сиди, я сам налью чаю, нет, я не устал, совсем не устал!
Алеша тараторил как заведенный и не давал никому слова вставить. Отец добродушно посмеивался, глядя, как жена наседкой носится над великовозрастным дитятей.
— Если вы найдете ему русскую невесту, я вам этого не прощу, — предупредил меня Радж, прощаясь в прихожей.
Как я поняла из обмолвок Натальи, их семье принадлежал весь подъезд в этом доме, и жили они за счет того, что сдавали квартиры. Очень неплохо, по местным меркам, жили, насколько я могла судить. Среди арендаторов были в основном иностранцы, которые за ценой не стояли.
