Я включила телевизор, чтобы в случае чего быть в курсе. Куда они отправились сегодня? Я заранее не завидовала тем людям, которые окажутся рядом с красавицами. Уж больно неспокойно с ними. И этот странный Фима. Он открывает рот не чаще трех раз в день, и то когда ест. У него всегда немного сонные глаза. Но это глаза удава, фиксирующие малейшие колебания воздуха. Девочки ему ни в чем не перечат и, как мне кажется, немного побаиваются его. И он тоже побаивается их. Такое ощущение, что они договорились держать нейтралитет, но постоянно опасаются подвоха друг от друга.
Едва стих звук отъезжающего такси, в дверь постучали. Не без опасения посмотрев в глазок, я увидела Алешу.
— Чем обязана? — обратилась я к нему, стараясь удалить настырного парня на как можно большее расстояние. Этот может и на шею сесть, подсказывало внутреннее чутье.
— О нет, ничего такого! — расплылся он в улыбке. — Просто решил заглянуть по-соседски. — Его русский был изумительно чист, как если бы он никогда и не жил в Индии.
— Заглядывайте, — обреченно вздохнула я.
— Не помешаю? — Алеша быстро сунул нос во все углы и, убедившись, что в квартире, кроме меня, никого нет, по-хозяйски расположился на диване.
— Ну рассказывайте, Настя.
— О чем это вы?
— Да просто потреплемся. В России любят потрепаться, не так ли?
— Даже и не знаю, что вам сказать. Наверное, любят. Может быть, вы начнете? А? Ну а я уж подхвачу. Вас что-то конкретное интересует?
— О нет, можно без деталей. Так… о том о сем… Вы замужем?
Нет, положительно, происходит что-то странное. Последнее время все кому не лень одолевают меня вопросами о матримониальном положении. Сдалось оно им.
— Да, замужем.
— Гражданский брак?
— Почему вы так решили?
— Вы думали над вопросом чуть дольше, чем замужние женщины с официальным статусом. Но впрочем, это совсем неважно. Ваш муж не будет недоволен, если я приду к вам в гости в Москве? Так сказать, с ответным визитом.
Вообще-то я его не приглашала. Но, решив разобраться с назойливым гостем на месте, уверила, что ревновать никто никого не будет.
— Как замечательно, — искренне обрадовался Алеша.
— Вы с ним, кстати, тезки.
— Тезки?
— Ну да, его тоже зовут Алексеем.
— Отлично, замечательно! — расплылся в улыбке индус. Чем-то он неуловимо напоминал мне сестер. Хотя внешне был полной противоположностью этим совершенным созданиям.
—У меня много друзей в России, но я бы хотел, чтобы было еще больше. Может быть, мы подружимся?
Мне никто еще так явно не предлагал дружбы, и слава богу. Не знаешь, как на такое реагировать.
— Понравилось вам в Калькутте? — перешел на нейтральную тему мой собеседник.
Я обратила внимание, что в то время как его лицо остается безмятежно спокойным, руки и ноги совершают тысячу еле заметных движений. Он мимолетно касался края футболки, двигал по полу коврик, крутил в пальцах какую-то мусоринку, и если бы не его прямо-таки из ушей льющееся благодушие, я бы решила, что он нервничает.
Разговор наш носил вполне невинный и даже отчасти формальный характер. Но за всем этим словоблудием, которое легко лилось с Алешиного языка, виделся и второй план. Он словно прощупывал почву, словно что-то выведывал.
— Тот человек из кафе, он все-таки умер, — сказал Алеша, когда я закруглилась с восторгами по поводу его родного города.
— Как жаль…
— Индусы считают, что смерть — это не конец, а начало. Так что печалиться не о чем.
— Не думаю, что это сильно утешит его близких.
— Как сказать… Высшая цель — не родиться снова, но не думаю, что тот человек уже достиг в своих перерождениях необходимой стадии.
— Это слишком сложно для меня, Алеша. Я, знаете ли, слышала о сансаре, но простите, у меня слишком европейские мозги, чтобы принимать это близко к сердцу.
— Такова суть нашей религии: только высший может умереть окончательно и больше не ступать в этот несовершенный мир. Но для этого надо пройти очень долгий путь.
— Вам бы хотелось навсегда оставить этот мир?
— Вы слишком много хотите от бедного вайшии.
— От кого?
— Да это я так, к слову… Одна из индийских религиозных школ делит людей по ступеням. На низшей находятся шудры — подмастерья и слуги. Вторая ступень — вайшии, люди, достигшие определенных успехов в самосовершенствовании. Ремесленники, предприниматели… Я из их числа.
— А кто выше вас?
— Кшатрии, личности, наделенные большой внутренней силой, способные управлять. И брахманы — духовные лидеры. Но это удел избранных. Я не замахиваюсь.
— Вы все это серьезно?
— Серьезно?
— Ну да, вы действительно так религиозны?
— Ах нет, не до такой степени, хотя я очень уважаю традиции и, разумеется, вера моих предков — это моя кровь и плоть. Но я все-таки в значительной мере человек светский. Да и наша религия гораздо свободнее всех остальных.
— Я как-то имела счастье быть на собрании поклонников Кришны, что-то я там большой свободы не заметила.
— О чем вы говорите? Это же сектанты. Вы, Настя, совсем не знаете индуизма.
— Да как-то без надобности было. Но общие представления все же имею.
— Индуизм — великая религия. Но не буду вас мучить подробностями.
— Отчего же, очень интересно.
