Уходя из гостеприимного дома, я с запозданием спохватилась, что на целых четыре часа упустила девочек из-под контроля. После происшествия в кафе я решила быть начеку и по возможности контролировать каждый их шаг и вот так непростительно засиделась в гостях.
Но, похоже, Анна и Мария все это время провели перед экраном телевизора. Я застала их лежащими на диване в ленивых кошачьих позах, рядом на полу стояла корзина с остатками фруктов, и тут же были раскиданы горы кожуры и огрызков. Фима лежал в ванне, не сочтя нужным прикрыть дверь. На его ушах сидели дистанционные наушники, в зубах торчала сигара, а на кафельном бортике с одной стороны стоял коньячный бокал с остатками напитка, с другой лежал черный матовый револьвер. Хоть сейчас на обложку журнала для правильных мальчиков! По самое горло он утопал в легкой белоснежной пене, но, когда я опасно близко приблизилась к санузлу, Фима непроизвольно дернулся, пена качнулась… Показалось или нет? Чуть левее правого соска виднелся странно правильной формы шрам, его ломаная линия была похожа на схематичное изображении молнии. В следующую секунду Фима снова погрузился в пену, и я так и не смогла хорошенько рассмотреть, что же у него там такое.
Переобуваясь в домашние тапочки, обратила внимания на туфли девочек. Они были покрыты толстым слоем коричневой пыли. Куда-то ходили? Чтобы так угваздаться, надо было совершить долгую пробежку по самым дальним закоулкам города.
На следующий день мы все-таки совершили экскурсию по Калькутте. Она ошеломила меня сочетанием вроде бы несочетаемых вещей — роскоши и нищеты, вычурности и строгости, современностью деловых районов и старыми закоулками, где время, казалось, остановилось много веков назад. Полчаса, пока девочки вместе с Фимой бродили по парку, я с высоты холма любовалась интеллектуальной столицей Индии, накрытой голубой чашей неба. Отсюда открывалась потрясающая перспектива на центр.
В парке в эти утренние часы было многолюдно, здесь собирались любители йоги. Их сосредоточенные тела и расслабленные лица говорили — есть и другая жизнь, в которой нет места городскому шуму, бесконечной гонке на выживание, шальным деньгам и все большей и большей технологичности жизни. Сама не заметила, как поддалась безмятежному оцепенению, которое грубо нарушил наш верный страж Фима.
— Пойдемте, Настя, что вы тут как вкопанная застыли?
Осмотрев все положенные достопримечательности — белоснежный мемориал Виктории, монумент Октерлони, штаб-квартиру миссии Кришны, мы наскоро проскочили Музей Индии и, полюбовавшись храмом Кали, закончили суматошную экскурсию в ботаническом саду у древнего баньянового дерева, такого огромного, что даже не верилось в его природное происхождение.
— Мило, как мило, — лопотали девочки и ежеминутно спрашивали: — Вам нравится, Настя?
Я вежливо кивала головой и мечтала, чтобы они от меня отстали и не мешали мыслительному процессу, который протекал в моей голове. Впрочем, назвать это мыслительным процессом язык не поворачивается. Там, в моей черепной коробке, происходили сложные вычислительные операции, но я к этому не имела почти никакого отношения. Словно кто-то использовал мои извилины, прогоняя по ним задачи и пробуя варианты ответов. Мое же сознание, стараясь не мешать оперативному процессу, вальяжно плавало в жарком воздухе, притормаживая у диковинных цветов, любуясь яркими птицами и вездесущими наглыми мартышками. Мартышки мне нравились больше.
Фредди взорвали в его собственном доме. В кафе, которое позавчера имело честь принимать Анну и Марию, тоже прозвучал взрыв. Только убогий не стал бы пытаться сопоставить два этих события. Но все ли так просто? Может, именно убогий, не умеющий видеть очевидного, идет к разгадке наиболее коротким путем? Возможно, очевидное мешает видеть главное. И еще: слишком много суеты, передвижений, слишком быстро меняется видеоряд. Как говорил мудрый китаец Лао-Цзы, покой есть главное в движении. Мне не хватало сейчас времени и места для того, чтобы дать волю своей интуиции. Я верила— мне уже был послан намек, но в спешке я его не разглядела. Только мое подсознание все еще помнило о нем.
Утром мы должны были вылететь в Гонконг. А вечером девочки навели марафет пуще прежнего и, подгоняя Фиму, снова умчались в темную ночь. Я долго, но безуспешно набивалась в компанию. В итоге пришли к компромиссу — сестры пообещали звонить каждые полчаса. Странная у меня все-таки роль. Я не служанка, не помощница. Я просто тупо нахожусь рядом с ними. Когда мне позволено. Такое ощущение, что они сами никак не могут придумать, что со мной делать. По сути, я им тут не нужна. Тем не менее они уже раз пять намекнули, что я никак не могу уехать раньше срока. И что если мне придет в голову рвануть в Москву до того, как мы прибудем в Венецию, то они будут категорически против.
— Слушайте, но тогда объясните мне, зачем?
— Ну конечно, Настя! Какие могут быть объяснения? Разве мы вас сильно обременяем? Разве вы не получили большой аванс?
На этом разговор заканчивался.
