Я успела шагнуть три раза, прежде чем в небо взметнулся маленький светлый вихрь. Потребовалось все напряжение ума, чтобы сообразить — это одна из девочек прыгнула на нападавших. В воздухе ее тело совершило филигранный разворот чуть вбок, и тут же голова ближайшего бандита резко дернулась, на белоснежную рубашку капнула почти черная в темноте кровь. Девушка уже приземлялась, когда второй вихрь пружиной взметнулся ввысь. Двое мужчин как подкошенные плашмя рухнули на тротуар. Челюсти клацнули, поставив пока не точку, но очень жирную запятую в ходе странного поединка. Двое индусов, оставшиеся на ногах, напружинились, в их руках поблескивало что-то вроде кастетов с тройными лезвиями, словно продолжавшими кулаки. Фима, изваянием застывший в стороне, вдруг сдавленно охнул и медленно опустился на колени, его снова тошнило. У этого парня удивительно слабый желудок. Утробные звуки разом лишили картину торжественной мрачности. Действие теперь разворачивалось в обычном временном режиме.
Издав боевой клич, громилы двинулись на сестер. Они раза в три превосходили их массой. Тому, что был повыше ростом, девочки едва доставали до плеча и вдвоем могли бы спрятаться за его спиной. Но в том, как они спокойно, плечом к плечу, стояли перед врагом, было столько уверенности, что я уже не сомневалась в исходе поединка.
Это было почти как в кино. Глаз не успевал фиксировать все движения маленьких фурий. Только широкие рукава шелковых туник со свистом рассекали воздух. Взмах, звук удара, первый кастет упал под ноги. Взмах, звук удара, треск сломанной руки, второй приземлился рядом. А Фиму все тошнило. Парень стоял на четвереньках и методично избавлялся от ужина.
А на крохотном поле битвы все уже было кончено. Девушки лениво обвели взглядом поверженных врагов. Одна не удержалась, пнула крайнего. Вторая на нее тут же цыкнула.
— Прекрати! — с трудом сдерживая прерывистое дыхание, возмущенно сказала она. — Что ты себе позволяешь, Мария?
— Смотри, Анна, ножи сикхов, кирпаны… Из дорогих.
— Бесполезные игрушки, они их для красоты носят. Не понимаю, что за спектакль. Откуда они такие взялись? Чакрамы… Один, кажется, в дереве застрял. Катар с тройным лезвием, просто натуральный цирк. Пошли отсюда.
Они подошли к Фиме и стали что-то ласково ему шептать. Вытерли его лицо платком, дали мятную резинку, кажется, даже поцеловали в обе щеки.
— Ну вставай же, вставай! Как бы эта чертова Настя не вляпалась в проблемы. Вот бы она видела картинку…
— Ну конечно! О чем ты, Анна, говоришь? Что мы с ней станем делать, если она догадается?
Анна пожала плечами, словно говоря: дело яйца выеденного не стоит, уж найдем способ порешить Настеньку. На плохо гнущихся ногах я попятилась назад, чтобы они меня не сразу обнаружили. Все происшествие заняло не больше пяти минут плюс две минуты на реанимацию Фимы. Но казалось, что я просмотрела многосерийный триллер.
— Испугались? — увидев меня, по-своему расшифровали выражение моего лица девочки. — Конечно! Это вам не в Москве за хлебом сходить. Куда вас понесло на ночь глядя?
Мне не спалось. Я долго сидела на балконе, смотря на усыпанное звездами небо. Моя знакомая мартышка, видимо, спала. Было очень тихо. Интуиция меня не подвела. Я знала, чувствовала — эти девочки были совсем не просты. Удивилась ли я, увидев волшебно прекрасный и такой нереальный поединок? О да, тысячу раз да! И все-таки чего-то в этом роде я ожидала. Не драки, скорее, перевоплощения. С самого начала мне казалось, что девочки чуть-чуть, самую малость, но переигрывают с простодушием. Наверное, я бы не придала этому никакого значения, но с первой секунды меня тянуло к этим странным созданиям.
Подобное со мной случалось лишь однажды в детстве. Я встретила во дворе свою ровесницу на костылях и потеряла голову, потом еще раз сто выходила на прогулку с надеждой встретить незнакомку. Лицо девочки было совершенно не похоже на лица других детей, на нем словно застыла какая-то тайна. Лишь много позже я поняла — то был всего лишь отпечаток боли, страданий. Никогда не лежавшая в больнице, не знавшая физической муки сильнее, чем от пораненной коленки, я мучилась от зависти перед неведомым мне знанием жизни. На лицах сестер не было и намека на печаль, и все-таки мое стремление к ним было почти таким же, как тогда, много лет назад. В них было что-то такое, чего я не ведала, не знала.
Внезапно что-то потревожило слух. Кто-то спорил. Говорили по-английски, но все, что я могла разобрать, — это короткие обрывистые фразы, которые выдавал мужчина. Фима? Почему не по-русски? “No, it will be done later”… “Нет, это будет сделано позже”, — зловещим, как мне показалось, шепотом, произнес он. Одна из девочек, судя по интонации, стала что-то возражать. “По-аглицки” я общалась на уровне “моя твоя не понимай”, за рамки бытового разговорного и в страшном сне не отправилась бы. Да и мой бытовой английский ограничивался несколькими насущно необходимыми темами. Той, на которую спорили за окном, в списке не значилось.
