Фима пообещал мне это с таким лицом, с каким врач-онколог, наверное, утешает приговоренного к очень печальной и близкой перспективе больного. Конечно, я ему не поверила. Сейчас передо мной был совсем другой человек, не похожий на того, которого я знала еще несколько часов назад. Я и тому-то человеку не верила, а уж этому новому — и подавно. Мне хотелось бежать и от него и от сестер со скоростью света. Но не оставалось ничего другого, как молча отдать телефон и отвернуться, чтобы он не заметил предательских слез.
Адреналин, который гнал меня в это путешествие и подпитывал в первые дни в Калькутте и еще отчасти питал во время перелета в Гонконг, растаял бесследно, он сменился глухой безнадежной тоской. Тоже мне, вообразила себя спецагентом… Правильно говорит Лизавета, умею я найти приключения на свою задницу.
Думай, Настенька, думай. Конечно, тебе никогда этот процесс не давался просто, но все-таки расстарайся как-нибудь, уж как-нибудь, как-нибудь. Ведь не бывает такого, чтобы совсем ничего нельзя было придумать. Может быть, обратиться в российское консульство? Что я им скажу? Что они подумают, если я поведаю им о своих подозрениях? Какими словами я выскажу то, что не дает мне покоя? Расскажу о связи между убийством Фредди и взрывом в Калькутте? Но есть ли связь? Пожалуюсь на то, что у меня отобрали паспорт? Это ведь противозаконно — отбирать у человека паспорт? Или мне следует ждать, пока Гришку не всполошит мое молчание? Сегодня он вряд ли о чем-то начнет беспокоиться, а вот завтра, когда я не выйду на связь и он не сможет до меня дозвониться… Подождать до завтра? В любом случае ни в какое посольство мне уже не попасть. Да и при мысли о том, что мне придется каким-то образом самостоятельно крутиться в этом городе, становилось очень плохо, до такой степени некомфортно, что проще было помереть. Но у меня все-таки были кое-какие планы на жизнь.
Мы с Лешкой наконец-то доделали ремонт, мы практически утрясли все бытовые вопросы. У нас даже появилось достаточно денег, чтобы ни в чем себе не отказывать. Мы летом собирались на Мальдивы… При мысли о Мальдивах в горле опять запершило. Господи, а если со мной что-то случится? Что же, не будет никаких Мальдивов? Господи, да если со мной что-то случится, его тут же мигом захомутает эта сука Леночка. Она так и вьется около Лешки, а то я не вижу. Такой дамочке спуску давать нельзя. Она мигом займет чужое место. Эта мысль придала мне сил. Нет, фигушки! Так просто сдаться? Так вот отдать какой-то драной крашеной кошке свое трудно заработанное счастье? Да не бывать такому!
Поздно вечером троица отправилась в город, предварительно закрыв дверь на все имеющиеся замки. А рано утром в новостях показали уже знакомую мне картинку — развороченный взрывами бар в старой части города. И снова Анна с Марией как завороженные смотрели на экран. И снова Фиму тошнило в туалете, а потом он лежал с холодным компрессом на лбу. Я молчала, стараясь не привлекать к себе ни малейшего внимания.
— Вы что, Настя, решили, что это сделали мы? — повернулась ко мне Мария. Или Анна.
Что ей было ответить?
— Господи, ну конечно! — принялась за старое ее сестра. Могли бы уже не паясничать. — Конечно, она так и подумала!
— Да нет же! Мы сами ничего не понимаем! Мы не понимаем, правда! — наседали они на меня с двух сторон. — Это не мы, не мы!
— Случайность, разумеется, — философски заметила я. — Вы опять ушли за несколько минут до взрыва…
— Да! Ну конечно! Именно так и было. Марии сделалось плохо, очень душно было в этом баре, мы не стали дожидаться официанта, оставили деньги и ушли. И все! Мы ничего не знали.
— И даже не догадывались? Зачем вы пошли в этот бар? Зачем вы пошли в то кафе в Калькутте? Вырядились, как на парад, и пошли в какое-то занюханное кафе!
Девочки вскочили на ноги, забегали по комнате, от их суматошной беготни просто ураган поднялся. Волосы летали, ноги мелькали. Они непрестанно махали руками и пытались перекричать друг друга, объясняя мне, что ни сном ни духом не причастны ко всей этой чертовщине.
Я дернула за руку ближайшую ко мне девицу. Та послушно остановилась. Рука оказалась очень теплой, почти горячей и какой-то по-детски беспомощной. Невозможно было представить, что именно этой рукой совсем недавно крошка уложила двоих амбалов.
— Это все случайность? — спросила я, постаравшись вложить в голос как можно больше сарказма.
— Нет, — грустно ответила близняшка, — не случайность. За нами охотятся, разве вы не поняли?
— Девочки, а вы кто? — задала я им вопрос, которым они сами же мучили меня недавно.
— Мы? — растерялись они.
— Вы, вы… Вы тайные агенты объединенного союза Добра и Зла? Или, может быть, наследницы престола древней африканской страны? А?
— Нет, мы не агенты и не наследницы этой, как ее, африканской страны. Мы разве негры? — растерянно спросили они.
— Кто вас знает. Я уже глазам своим отчаялась верить. Эк вы меня вчера вырубили мастерски.
— Извините, Настя, — смиренно склонила голову одна из сестер, та, что сидела слева. Та, что справа, вздохнула:
