Сейчас передо мной стояла еще одна непростая задачка. Предстояло познакомиться с неким Анваром Поповым, сыном Фредди от первого брака. Кстати, почему он Анвар? Что за странная фантазия посетила его русопятого отца, когда он давал потомку имя? От Анвара, если судить по фотографии, в отпрыске Федора ничего не было. Классическое славянское лицо, мягкое и немного мятое. В том, что он сын своего отца, сомневаться не приходилось. Лет через десять его брюшко достигнет эталонного размера, и он станет полной копией папаши. Пока на брюшко, как и на второй подбородок, был только намек.
Гриша слегка упростил мне задачу. Под предлогом того, что нам надо собрать как можно больше информации обо всех членах семьи, он договорился с Ангелиной Романовой организовать нам встречу с Анваром. Та найдет повод и пригласит парня выпить кофе. В два часа мы встречались с ней, а в половине четвертого в кафе должен был зайти ее сводный родственник. Якобы для обсуждения проблем с недвижимостью. Ангелине досталась вилла в Испании, и она хочет поговорить, не стоит ли ее продать. С точки зрения нормального человека подобные мысли, пришедшие в голову матери, еще не успевшей оплакать своих детей, были запредельно кощунственными. Но Ангелина уверила — в их среде это нормально. Никто не удивится и не ужаснется.
— Понимаете, — с каким-то отчаянием пыталась объяснить она, — здесь ты существуешь, словно в двух измерениях. То, что творится внутри, — она коснулась пальцем кулончика на груди, — остается только там. Никого не интересуешь ты сама, а лишь то положение, которое ты занимаешь, и те выгоды, которые можно получить от общения с тобой. Да что я вам объясняю прописные истины… Но когда ты живешь в этом каждый день, каждый час, когда ты ежеминутно должна не быть, а выглядеть, ты постепенно приобретаешь еще одну — внешнюю, показную сущность. Порой трудно сказать, какая из двух настоящая. Для многих настоящей становится именно показная.
Не знаю, как ей удалось, но сегодня Романова выглядела почти нормально. Мастерски наложенный макияж скрыл следы горя, голова уже не падала бессильно на грудь. Ее внутреннее напряжение выдавала лишь едва уловимая вибрация пальцев. С первого взгляда даже и не заметно, но, когда она ставила чашку на блюдце, посуда чуть слышно дребезжала.
— Ангелина Степановна, — мягко обратился к ней Григорий, долго чесавший коротко стриженный затылок и все никак не решавшийся раскрыть рта, — мы ведь почти ничего не знаем о девочках. А информация нам чрезвычайно нужна.
— Я знала, что вы спросите. Но… Только поймите меня правильно, не думайте, что я пытаюсь уйти от ответа… Дело в том, что я и сама очень мало о них знаю.
— Вы имеете в виду, что последнее время у вас не было возможности тесно общаться?
— Да, конечно, и это тоже. Федор пристроил их в одно очень престижное заведение. Это даже не колледж, что-то вроде частный школы, где дети совершенствуют некоторые предметы перед тем, как продолжить образование. Невообразимо закрытое заведение! Я не была там ни разу, муж был только при оформлении документов. Связь с внешним миром минимальная, никаких визитов, никаких телефонных звонков. Только электронная переписка, да и то под строгим надзором воспитателей.
— Прямо как школа для трудных подростков. Уж не хотите ли вы сказать…
— Догадались, да? Именно так, школа для трудных подростков.
— Были основания?
— Еще какие. У них с самого детства какой-то особый склад характера, еще с того времени, когда они были совсем крошками. У меня голова шла кругом, я все никак не могла понять, как эти маленькие исчадия ада могут быть моими детьми. Я их люблю… любила… очень. Их невозможно не любить. Но и поставить их в какие-то рамки было выше моих сил. Как только они научились ходить, я потеряла над ними власть. Они всегда делали, что хотели.
— Что же?
— Сначала обычные детские шалости. Воровали конфеты, точнее, брали то, что им было нужно. Невозможно было запретить или спрятать. Они смотрели ясными глазами и делали по-своему. Могли разбить витрину кухонного шкафа, чтобы достать лакомство. А если им не удавалось добиться своего, они мстили. Изощренно, такое и взрослому в голову не придет. Как-то раз мы их наказали, так они вместо шампуня налили во флакон клей. Светлана первая пошла в ванную, ей потом пришлось бриться под ноль. Смешно вроде бы, но девочкам было тогда всего по четыре годика.
— А к врачу вы их водили?
— Да сколько самых лучших врачей мы прошли! Но те лишь разводили руками. У девочек были потрясающие интеллектуальные данные, большие способности к математике, химии, физике. Они легко, просто играючи выучили несколько языков. И у них всегда, с самого раннего возраста была очень уравновешенная психика. Чего не скажешь обо мне, — грустно усмехнулась Романова. — В них нет страха. Ни перед чем. Ни перед людьми, ни перед самими собой. Ни боль, ни наказания их удержать не могут. Не могли…
— А бить не пробовали? — хмуро спросил Гришка.
— Пробовала. Но… я же говорю, они ничего не боялись. Можно было до посинения их лупить, а они только улыбались и смотрели с вызовом.
