— Прости, не понимаю. Если дело в твоей работе, то тогда объясни, я не варвар, не буду к тебе приставать. Я сам еще не отошел от той новогодней ночи. До сих пор сны кошмарные снятся. А у тебя была еще это поездка…
— Вот именно. У меня была трудная работа. Я очень устала. И у меня нет сил на подобные разговоры. Можно я пойду спать?
— Иди, конечно. — Лешка окончательно загрустил и потянулся за пультом.
Когда он осторожно прилег на краешек кровати, ноги мои похолодели. Если он сейчас… Ох, мне придется устраивать безобразные сцены. А так не хотелось. Хотелось одного — чтобы все нехорошее смылось, растворилось, испарилось без следа. Но для этого нужно было время. Я старательно задышала как можно ровнее и даже вполне правдоподобно всхрапнула. Лешка робко натянул на себя одеяло и выключил ночник. По-детски обняв подушку, он вздохнул так горестно, что душа моя стремительно метнулась к нему, но тело кулем осталось лежать на своей половине кровати.
Прошлой осенью, когда мы с Лешкой наконец завершили ремонт в его квартире и переехали сюда, казалось, что в жизни наступила долгая безмятежная полоса. В гостиной поселился самый шикарный диван из всех, что только удалось найти в Москве. На нем можно было жить, не вставая сутками и только иногда делая пробежки на кухню и обратно за новой порцией бутербродов. Мы так и делали, пересмотрев все старые и новые фильмы, выспавшись на два года вперед и перечитав прорву книг, Лешка по специальности, я — всякий дамский мусор. Может быть, чересчур безмятежное существование противопоказано людям? Когда каждый вечер хочется со всех ног бежать домой, теряешь чувство опасности, расслабляешься. Забываешь вовремя навещать стилиста, до ночи не вылезаешь из мягкого халата… Да и не только в этом, наверное, дело.
Человек — существо дикое. Веками и тысячелетиями он вел непростую борьбу за жизнь, закалялся в сражениях и схватках то с врагом, то с природой, голодал, бежал от чумы и холеры, спал в пещерах и на соломенных матрасах. Его тело привыкло к лишениям, а душа к страху за собственную шкуру. Это уже в крови. И когда все слишком уж хорошо и спокойно, наступает разлад в организме. Слишком благополучные люди вымирают как класс. Еще древние римляне прочувствовали на себе всю губительную силу процветания. Конечно, бытует мнение, что выродиться им помог свинцовый водопровод, но мне кажется, не стоит сбрасывать со счетов благостную сытость, в которой они погрязли и в итоге утонули.
Я всю жизнь придерживалась мнения, что сдаться никогда не поздно. Как бы фигово ни сложилась ситуация, стоит попытаться сбить масло из сметаны, в которой тонешь. Но за последние несколько месяцев окончательно уверилась в том, что все будет хорошо. Отныне и присно. И теперь мне в десять раз обиднее было осознавать, что мое любовно налаженное бытие вкупе с бытом летит псу под хвост.
Лешка, повозившись, уснул. А я, нашарив тапочки, тихо пошлепала на кухню. Ее дизайн был подарком одного из благодарных клиентов. И хоть со временем я немного попривыкла к ярким, точно в райском саду, диковинным цветам на стенах и стрекозам на шторах, в минуты слабости мне непременно хотелось выкрасить здесь все в монотонный бежевый цвет. И шторы в мелкий горох повесить.
Сделав большой бутерброд с сыром, ветчиной и колбасой, усадив на колени кота Вениамина, который в итоге этот бутерброд и сожрал, я в очередной раз вспомнила Венецию и те часы, когда последний раз общалась с близняшками.
Коротко переговорив с портье, мы поднялись на второй этаж, где практически рядом располагались все три наших номера. Фимин в центре коридора, через номер от него девочки и рядом я. Что-то мне тогда показалось странным. Я сосредоточилась, пытаясь до мельчайших деталей выстроить в памяти поминутную хронику событий. Вот мы подходим к лифту, мальчик в ливрее суетится рядом, уверяя, что сейчас отвезет наш багаж и тут же спустится следом. Анна и Мария смеются и шутят, что еще не настолько стары, чтобы не подняться на два пролета вверх на собственных ногах. Они одеты в одинаковые хорошенькие курточки из какого-то стриженого меха. Именно в них они летели из Москвы, вызывая зависть у всех находящихся рядом женщин. Еще я точно знала, у них были при себе стильные узкие красные курточки. А вообще одежды они взяли с собой немного. Все уместилось в два небольших кожаных чемодана от известного модельера. У Фимы была при себе большая спортивная сумка, у меня пластиковое корытце на колесиках. Вот! Конечно. В лифт услужливый итальянец втащил не четыре чемодана, а пять. Пятый, довольно объемный баул, я видела впервые. Ни в Индии, ни в Гонконге, ни в Голландии девочки не совершали никаких крупных покупок. Откуда же взялся чемодан? Я точно помнила, что еще в аэропорту его не было.
И еще кое-что странное. Представители итальянского правосудия попросили меня проверить вещи сестер и Фимы. Гардероб телохранителя я помнила очень плохо, но наряды девочек невольно бросались мне в глаза на протяжении всего путешествия. Все они оказались на месте, включая стильные шубки и яркие пуховики.
