— Нет, ждать ты не можешь. Или пан или пропал.
— Черт, я не знаю. Как тут быть… А залечь на дно?
— Не тот вариант. Найдут и уничтожат.
— Да не бывает такого, чтобы нельзя было скрыться.
— Бывает.
— Тогда я в растерянности, Гриш. Не знаю, как быть.
— Есть один вариант, Настасья, есть!
— И ты его нашел?
— Представь себе, да. Я его нашел.
— Гриша, я никогда не сомневалась в том, что ты гений. Так давай, говори.
— Чтобы уйти от наказания — надо умереть самому.
— Да уж, замечательный способ. Вопросов больше нет.
— Ты послушай. Речь не идет о том, чтобы умереть на самом деле. Разыграть свою смерть. Внушить всем, что ты умер, но остаться живым и тихонько отсидеться где-нибудь в Швейцарии, пока сыр-бор не уляжется.
— Хочешь сказать, что девочки…
— Ничего я не хочу пока сказать. И почему ты сразу подумала о них? Есть ведь еще и Фредди.
— Ой, Гриша, его я видела. Мертвее не бывает. А вот трупов девочек так пока и не нашли.
— Это ни о чем не говорит. С девочками, конечно, тоже все не так очевидно. Федору же фактически снесло лицо, что наводит на определенные подозрения. Если это в действительности был спектакль, то надо отдать должное гениальности режиссера. Он собрал в гости именно тех людей, которые моментально разносят по миру любую информацию, еще и приумножая ее по ходу дела. Все его видели мертвым. Потом, я тебя уверяю, это обрастет такими подробностями! Найдутся очевидцы, на глазах которых случился взрыв, которые успели все рассмотреть в деталях. А ведь деталей-то никаких и не было. Никто не видел ничего, кроме заключительного акта. Когда Федора заметили, он уже лежал в крови на снегу. Но Федор ли это был?
— Ой, Гриша, как все странно.
— Но согласись, задумка на пять баллов.
— Пожалуй. Однако непонятен мотив. Зачем Федору это надо? И что все-таки случилось с девочками? Это он их, получается, убил?
— Насчет девочек торопиться с выводами не будем. Их тела пока ищут, и я не исключаю, что найдут. Мотив — это да, без него никуда… Но мотив всегда найдется.
— Пока мы его не определим, мы ничего не выясним. Кстати, действительно ли Фредди погиб в ту ночь — вполне можно определить с точностью до ста процентов. Существует же анализ ДНК.
— Да. Именно об этом я уже давным-давно подумал. Но мы не можем афишировать свой интерес к этой теме. Анализ надо провести, чтобы никто ничего не знал. Даже Ангелина. Она вполне может оказаться причастной ко всей этой истории.
— Не похоже.
— Возможно, она просто не ожидала именно такого исхода. Но в первой части действия она могла подыграть мужу.
— И как мы все это провернем?
— Настена, ты меня обижаешь. Я все уже почти провернул. Осталось обеспечить образец для сравнения.
— Что провернул? Какой еще образец?
— Один знакомый патологоанатом помог мне разжиться, извини за детали, некоторым количеством волос покойного, ну и еще кое-чем по мелочи… Однако сам по себе анализ этих фрагментов ничего не даст. Надо иметь то, с чем это можно сравнить.
— Ты это имеешь?
— Тут требуется твоя помощь.
— О господи! И какая?
— Ничего страшного. Дело в том, что у Федора есть сын. Вполне взрослый дядя тридцати с небольшим хвостиком лет. Как раз твой размерчик. Познакомишься с ним, под благовидным предлогом разживешься прядью из его шевелюры…
— Гриша, как ты себе это представляешь?! — в ужасе воскликнула я. Воображение угодливо подкинуло картинку, как я бегаю за незнакомым мне мужиком с большими ножницами и пытаюсь отхватить у него клок волос.
— Уж не знаю, вам, девушкам, виднее.
— Елки-палки, я никогда ни с кем не знакомилась по собственной инициативе.
— Вот заодно и потренируешься. Полезный, между прочим, навык.
Интересно, к чему это Гришка сказал? Что он имел в виду? Что у меня все так плохо, что мне непременно надо срочно начинать поиск?
Приняв мое недоуменное молчание за согласие, Гришка довольно крякнул и медленно тронул машину с места.
— Настя, может быть, ты все-таки объяснишь, что происходит?
Сегодня Лешка был чуть больше Лешкой, чем тогда, в аэропорту. Видимо, давно не виделся с Леночкой. В нем не было и намека на притворную дурашливость, и глаза уже не бегали из угла в угол, когда он смотрел на меня. Смотрел внимательно и с тревогой. Он всегда смеется, когда я называю его самым красивым мужчиной в мире. Но он и правда для меня такой. Не знаю, красив ли Лешка с точки зрения классических канонов. Пожалуй что недурен. Но на мой личный вкус — он идеальный. Такой, как надо. Как будто специально для меня придумали.
Я смотрела на него, и сердце просто рвалось на куски от отчаяния — как мне теперь с ним общаться? Наплевать на все и сделать вид, что ничего не понимаю? Но притворяюсь я плохо. Да я дотронуться до него не могу, так мне тошно. Призраки Леночкиных рук так и мельтешат перед глазами. Но он и сам не спешил до меня дотрагиваться. Он словно бы избегал прикосновений. И это тоже было еще одним доказательством в пользу Санькиной гипотезы.
— Леша, мне кажется, ты все прекрасно понимаешь.
— Что я понимаю?
— Что со мной происходит.
