– Вы не представляете, Вадим! – Журналист резко повернулся, он снова был в своей ипостаси. – А может, представляете, кто вас знает, и даже участвуете во всем этом… Но такие феерические события происходят в этой стране! Пять дней назад путчисты забирали власть, и в Сантамарко творилось сущее непотребство! Людей хватали, избивали, бросали в машины! Других расстреливали на месте, и я был этому свидетель, делал снимки – и ни разу не попал под пулю или приклад, представляете? Не проходит и пяти дней – и в стране опять воцаряется непотребство, но уже с другим знаком! В городе бои, горы трупов, горят здания, и снова я езжу по улицам и все снимаю, пленку за пленкой, пленку за пленкой… Это просто бесценный материал, я на нем разбогатею, как хренов Рокфеллер! Ночь прошла, пора возвращаться в гостиницу, еду в сторону центра, и вдруг вы, прямо сказать, не в шоколаде… Радуйтесь, что уже рассвело и я смог разглядеть ваше лицо… У вас, кстати, очень красивая спутница.
– Спасибо, – смутилась Каталина.
– Подождите. – Вадим потер лоб. – Так вы не агент ЦРУ, Теренс?
– А должен? – удивился журналист.
– Представляешь, дорогой, – снова подала голос Каталина. – Чисто технически каждый американец в этом городе не может быть агентом ЦРУ. Мы, конечно, подозреваем всех, но это лишнее. В противном случае их управление давно бы разорилось.
– О, девушка не только красива, но и умна, – оценил услышанное журналист. – А это такая редкость. Берегите ее, Вадим, такие леди на дороге не валяются.
– Да не путайте вы меня, – рассердился Вадим. – Какого хрена вы за нас впряглись, Теренс? Нервишки решили пощекотать? Тайно симпатизируете Советскому Союзу?
– Боже сохрани. – Уайт чуть не перекрестился. – Все, что связано с вашей страной, вызывает у меня неодолимую изжогу. Но авантюрную жилку имею, отрицать не буду. Иначе что бы меня кормило? Вы должны пообещать, Вадим, что дадите моему изданию развернутое эксклюзивное интервью. Ради чего я тогда рисковал жизнью? Отказ даже не рассматривается, с вашей стороны это было бы полным свинством. Кстати, есть информация, что сегодняшнюю заварушку затеяли некие боевики, высадившиеся с советского грузового судна. Можете это как-то прокомментировать?
– Даже не представляю, о чем вы говорите.
– Ну ладно. – Журналист вздохнул. – Все равно пообещайте, что в течение нескольких дней дадите мне интервью.
– Обещаю. – Вадим с трудом сдержал улыбку.
– Правда? – встрепенулся Уайт. – Честно?
– Честнее некуда, Теренс. Клянусь на реликвиях своего государства. Попутно по ходу интервью предлагаю плотно выпить и закусить.
– Позвать девушек… – подсказала Каталина.
– Э, нет, – насупился журналист. – Работа есть работа. Хотя после интервью…
– Слушайте, отвезите нас поближе к центру, – попросил Вадим. – Надеюсь, там уже перестали стрелять и можно пройтись. На днях встретимся в «Эль-Кихоте», я угощаю.
– То есть я уже такси, – вздохнул журналист. – Ну хорошо, и учтите, только в качестве жеста доброй воли…
Они расстались на улице Ла Венда, недалеко от американской дипмиссии, вокруг которой царила загадочная тишина. Стрельба прекратилась. Центральные улицы патрулировали бронетранспортеры правительственной армии. Каталина льнула к Вадиму, невзирая на грязь и запах, исходивший от него, бормотала какие-то любовные глупости. Это было приятно, и так не хотелось расставаться! Но ей нужно было бежать в свое посольство, Вадиму – в свое. Он шел прихрамывая по просыпающемуся городу, странные чувства обуревали его. На домах остались отметины от выстрелов, кое-где были выбиты стекла, чернела кровь на асфальте. На площади Аристад сонные рабочие в комбинезонах забрасывали в грузовик человеческие тела. В посольстве никто не спал, на пришельца смотрели круглыми глазами. Деловито отдавал распоряжения посол Девятов. Подбежал сияющий Каморный, обнял от избытка чувств, потом всмотрелся.
– Вы словно в тюрьме посидели, Вадим Георгиевич, вид у вас… ну ей-богу, в гроб краше кладут.
– Отсидел, – вздохнул Вадим. – От звонка до звонка – и на свободу с чистой совестью. Извините, Алексей Леонидович, жутко устал и хочу спать. Вы занимайтесь своими делами, все вернулось на круги своя, больше не повторится… Но давайте без меня, буду спать, с вашего позволения, целые сутки…
Он так и сделал. Иногда просыпался, снова засыпал. Странная мысль пришла в голову: не сообщи он тогда в шифровке о предполагаемом перевороте, послали бы в Гвадалар «Михаила Глушкова»? Пусть и сомневались, откровенно не верили, и все же чья-то умная голова решила перестраховаться…
