Причин гибели «каравеллы» еще не установили, комиссия только начала работу, но по сведениям посольства характер внезапной аварии обеих турбин не исключал возможности диверсии, особенно если учитывать остроту обстановки в Асибии. Когда же Антонов рассказал советскому послу в Ратауле, кто такой Камов и чем он занимался в Асибии, подозрения еще больше усилились. В том же самолете летел только что назначенный в Ратаул новый поверенный в делах Асибии, вполне возможно, что надумали убрать и его. Впрочем, советский посол в Ратауле, человек молодой, но достаточно осторожный, не любящий делать скоропалительных выводов, не исключал и обыкновенной случайности — самолеты на этих линиях рухлядь, катастрофа могла быть результатом обычной здесь безалаберности.
Антонов прилетел в Ратаул незадолго до кристмаса, католического рождества, поэтому все отели города были забиты. Но место он все-таки получил, и даже в лучшей гостинице города «Континенталь». Портье, взглянув на корочку его паспорта, удовлетворенно закивал:
— Да, да, мосье, ваше посольство давно заказало вам место. Мы уже думали, что вы не приедете. Мосье Камов, не так ли?
— Нет… — Антонов постарался взять себя в руки. — Видите ли… мосье Камов не приедет.
Портье вскинул густые аккуратные бровки:
— Вот как? Извините, мосье, вы уверены в этом?
— Уверен!
— Но номер был заранее зарезервирован, и посольство не отменяло заказа. Придется посольству заплатить за все дни.
— Конечно, заплатят. Пошлите счет.
— О’кэй! — кивнул портье. — В таком случае, мосье, этот номер будет вашим.
Антонов растерялся:
— Этот? Видите ли… — Он не находил подходящего предлога. — А нельзя ли какой-нибудь другой?
Портье сделал удивленные глаза, обиженно возразил:
— Это превосходный номер, мосье! Вам понравится: отличный вид на залив. Кроме того, мосье, это единственный свободный номер, который есть в моем распоряжении, и то лишь потому, что был зарезервирован.
Он воздел руки к небу, демонстрируя свое бессилие:
— Рождество, мосье!
Номер на шестнадцатом этаже оказался действительно первоклассным.
Антонов подошел к окну, дернул шнур, и портьеры с тихим шелестом раздвинулись в обе стороны. В широкой металлической раме окна был вечерний Ратаул.
В легких, маслянисто отсвечивающих волнах залива дробился огнями опрокинутый в воду большой, многоэтажный тропический город. Из освещенных прожекторами, похожих на крабьи клешни створок мола пассажирского порта выходил в кромешный мрак океана крохотный, как щепочка, лайнер, с его мачт свисали гирлянды разноцветных лампочек.
Антонов прислонил лоб к холодному стеклу. Лайнер покинул залив и, все более удаляясь, постепенно растворялся в океанской темени. Вот его огоньки слились в одну светлую точку, она поморгала, все более затухая, и вдруг мгновенно исчезла без следа в неотвратимости глухой океанской тьмы.
Эти строки однажды вспомнил на берегу океана в Дагосе Камов. В тот день они были в сенедагском консульстве и радовались, что с визой все в порядке. Если бы эту визу он тогда не получил!
Антонов глядел в океан. Океан был пуст.
На письменном столе, в папке с почтовой бумагой и фирменными конвертами, Антонов отыскал телеграфный бланк. Написал: «Прибыл в Ратаул благополучно. Задержусь здесь до двадцать четвертого». Хотел в заключение добавить: «Береги себя», но раздумал и приписал дежурное: «Целую. Андрей».
Сегодня в нашем посольстве в Ратауле он с огорчением узнал, что раньше двадцать четвертого в Дагосу не вылетит. В связи с катастрофой компания «Меркурий» отменила на ближайшую неделю рейсы в Асибию, а на самолеты двух других африканских компаний до двадцать четвертого все места были давно проданы.
Антонов вызвал по телефону коридорного гарсона, и через пять минут в комнату постучался молоденький паренек с простодушным детским лицом.
— Пожалуйста, отнесите этот текст на телеграф, — сказал Антонов, протягивая листок. — Пускай отправят немедленно!
— Будет сделано, мосье!
— И вот еще что… — Антонов помедлил. — Принесите мне из ресторана… чаю. Только крепкого, хорошо заваренного. Желательно цейлонского. И две чашки.
— Да, мосье. Будет сделано. Мосье ждет гостя?
— Жду.
Не прошло и двадцати минут, как гарсон появился с подносом, на котором стоял маленький пузатый заварной чайник, две чашечки с гостиничным вензелем, молочник со сливками, сахарница.
Когда гарсон ушел, Антонов разлил темную ароматную жидкость по чашкам, поднял свою, подержал перед собой:
— Ну что, Камов? Вот ведь как все случилось. Дела…
