Антонов шел по улицам города, держал в руке зачем-то купленный туарегский кинжал и, должно быть, выглядел с кинжалом нелепо. Вдруг ему подумалось, что надо бы купить подарок к Новому году Ольге. Какие бы ни были у них теперь отношения, но они не ссорились, они как-никак по-прежнему друзья. А к Новому году он всегда покупал ей подарки. Но что купить? Денег раз-два и обчелся. Не рассчитывал, что задержится в Ратауле так долго. А кормежка даже в «бистро» при отеле стоит в копеечку. К тому же совсем неожиданная трата — целых пять сотен! И на кой черт ему нужен этот кинжал! Вот купить бы Ольге малахитовые бусы. Здесь, в Ратауле, говорят, отличные изделия из малахита. Надо бы и Гургену Аревшатяну для коллекции что-то выбрать — Ратаул славится масками из белого пальмового дерева.
Усталый, измученный бесцельным хождением по раскаленным улицам, Антонов наконец доплелся до своего «Континенталя», который был сейчас для него добрым, прохладным, благословенным оазисом в мире жары, пыли, автомобильной гари, криков толпы, вони уличных мангалов. Стоит роскошный «Континенталь» вызовом вопиющей бедности, которая шлепает веревочными босоножками у его подножия.
В вестибюле отеля был сувенирный киоск. На стене висели маски, за толстым стеклом прилавка заманчиво поблескивали местные драгоценности. Взгляд сразу же обнаружил малахитовые бусы. Однажды Ольга, увидев на Лауре Аревшатян подобные бусы, сказала с одобрением: красивые! Антонов запомнил этот разговор, но в Дагосе малахита не продавали.
— Сколько стоят?
— Пятьсот, мосье!
И здесь пятьсот! Где же взять деньги? Правда, если сегодня и завтра воздержаться от обеда в ресторане, а съесть бутерброд, да отказаться от любезного его сердцу пива…
— О’кэй, мадам! Я беру эти бусы! А сколько стоит вон та маска?..
По расписанию самолет на Дагосу улетал в два часа пополудни. Но ему еще предстояло прибыть из Дагосы, он запаздывал, а когда наконец прибыл, проторчал на аэродроме Ратаула два лишних часа. Члены экипажа «боинга», двое белых и четверо африканцев, включая двух стюардесс, проходя по залу мимо истомившихся в ожидании пассажиров, кособочились под тяжестью сумок, в которых что-то разоблачительно позвякивало. Всем было ясно, что именно позвякивало — в Ратауле спиртное в два раза дешевле, чем в Дагосе, запаслись к кристмасу!
Взлетели, когда солнце ушло за плоские крыши Ратаула. Рейс «боинга» оказался не прямым, а со многими посадками, тяжелая машина прыгала, как кузнечик: только взлетит, наберет высоту, несколько минут побудет на вершине невидимой поднебесной горы и снова скользит под уклон на посадку — очередная столица очередного государства. В иллюминаторах кувыркались россыпи огней, и порой трудно было понять, что это: звезды или посадочные огни аэродромов.
— Как дела в Дагосе? — поинтересовался Антонов у темнокожей стюардессы, едва самолет взлетел в Ратауле. — Все ли в порядке?
Все эти дни он не был спокоен, ведь Катя предупредила: события могут начаться со дня на день. Стюардесса почти простонала:
— Какой, мосье, там может быть сейчас порядок? Пока не стреляют, и слава богу. — Она горестно скривила губы. — Но по их милости уже бьются самолеты.
— Вы имеете в виду гибель «каравеллы»?
— Именно! Не могут выйти из строя обе турбины сразу.
Стюардесса сморщилась, будто сдерживала внезапно подступающие слезы, и торопливо пошла куда-то в хвост самолета. «Самая лучшая новость — это отсутствие новостей, — подумал Антонов, глядя ей вслед, — значит, в Дагосе пока без изменений».
Вернулась стюардесса через несколько минут с подкосом, на котором были бутылки и пузатые фирменные стаканчики.
— Что предпочитаете, мосье? — Стюардесса наклонилась над Антоновым, дохнув ему в лицо спиртным.
— Шампанского, — сказал Антонов.
— Хэппи кристмас![7] — пробасила девица и заученно обнажила желтые зубы, которые обнажать ей ни при каких обстоятельствах не стоило бы.
Через полчаса из летной кабины вышел высокий молодой африканец в летной форме со стаканом в руке. В стакане плескалось виски.
— Хэппи кристмас! — весело провозгласил он, адресуясь к пассажирам салона первого класса, и опрокинул содержимое стакана в свой просторный зев.
Следующим показался из пилотской кабины, судя по лычкам на погонах, второй пилот. Этот был европейцем. Он тоже выпил за счастливое рождество, но только шампанское.
Антонов подумал, что если сейчас выйдет еще и первый пилот с праздничными намерениями, то пассажиры могут оказаться у господнего престола еще до наступления его рождества. К счастью, первый пилот кресла своего не покинул.
В Дагосу самолет прилетел в два часа ночи. Антонов заранее послал из Ратаула телеграмму в посольство о времени прилета, надеясь, что пришлют дежурную машину. Но, должно быть, телеграмму не получили — связь между африканскими странами ненадежна — никто не встретил.
Городские телефоны в аэровокзале почему-то не работали, так что на помощь посольства рассчитывать не приходилось. Такси у аэровокзала не оказалось, какое там такси в рождественскую ночь! Пришлось отправиться пешком, не ночевать же на аэродроме.
