Отпив из чашки большой глоток обжигающей горьковатой жидкости, он раскрыл портфель, достал из него конверт. Перочинным ножиком осторожно вскрыл плохо приклеенный уголок конверта, извлек листок с письмом, адресованным не ему. Антонов был твердо убежден, что поступает правильно. Он вез это письмо сюда, в Ратаул, в бессмысленной надежде на чудо. Чуда не произошло. И вот сейчас, в этом номере «Континенталя», заказанном для Камова, он прочтет другу письмо, которого тот ждал с таким нетерпением. Обратного адреса на конверте не было, но Антонов знал, что когда-нибудь он непременно отыщет эту Тоню и расскажет ей о последних месяцах жизни Камова и про сегодняшний вечер тоже. А потом отдаст ей портрет в старинной бронзовой рамке. Да, он непременно разыщет женщину, которая безраздельно заполняла жизнь немолодого усталого человека, сделав ее счастливой и отчаянно безнадежной одновременно.
«…Родной мой! — писала женщина. — Твое последнее письмо вдруг все решило — окончательно и бесповоротно — словно нить какая оборвалась. Ты знаешь, как долго я мучилась, как трудно мне было разрушить все давно устоявшееся, принести огромную боль человеку, который меня любит, который ни в чем не виноват передо мной. Виновата я перед ним, виновата лишь в том, что люблю тебя. Но разве любовь может быть виной? У нас с тобой все это растянулось на полжизни. Но чем больше проходило дней, месяцев, лет, тем больше я понимала, что беду нам не обмануть. Она существует, мы несем ее в себе все: и ты, и я, и мой Борис. И беда эта неоткупная. Сегодня утром я подошла к окну, взглянула на жидкий и унылый зимний рассвет, на тусклые утренние огни в окнах, на понурые плечи людей внизу на тротуаре, торопящихся к утренним сменам, и вдруг подумала: мы же немолоды, и осталось нам не так-то много присутствовать на этом невеселом свете. Почему же остаток жизни я должна быть без человека, которого мне сулила судьба, самого близкого на свете? Ведь никому не станет от этого легче, если мы останемся порознь до последнего нашего часа! Будет только хуже. Раз уж от беды не избавиться, то надо нам Сыть с тобой рядом. Понесем вместе и нашу беду, и наше счастье. А ведь оно, Алеша, существует, наше горькое счастье. И давно-давно. От него тоже никуда не денешься, как и от беды.
Сегодня я все сказала Борису. Он умница, мой Борис! Все понял, все простил. Сказал, что давно этого ожидал, что, конечно, так будет лучше. Сказал, что ничего тут не поделаешь! Ничего! Я проплакала весь день, а потом собрала вещи и ушла к маме. Борис меня провожал, чемодан мой нес. Отныне я буду у мамы…»
Декабрь. Самый жаркий месяц. И днем и ночью держится почти одна и та же температура с разницей всего в два-три градуса. В середине декабря начинается харматтан — ветер, приходящий с раскаленных просторов Сахары. Он приносит сухоту и мелкую песчаную пыль. Небо с утра затянуто пыльной дымкой, солнце становится похожим на медный, потускневший от времени пятак.
Четыре дня подряд, утром и вечером, Антонов звонил в представительства авиакомпаний, надеясь, что кто-то откажется от билета, — никто не отказался.
