Сейчас, рассказывая о происшедшем на аэродроме в Монго, он заранее знал, что оправдаться не удастся. Да и не стремился к этому. В чем оправдываться? Мало ли что могут написать в здешних газетенках!
Посол, откинувшись в кресле, вдруг взглянул в лицо сидящего перед ним спокойными, внимательными, изучающими глазами, в задумчивости пожевал губами и спросил:
— Андрей Владимирович, вы в молодости стихи не писали? А?
— Нет… — удивился Антонов, обескураженный неожиданным вопросом.
— Странно… — протянул посол. — Вам бы быть поэтом, художником, с вашими-то эмоциями, а вы — в дипломаты! Красивую эмигрантку спасаете на дороге, в чужой стране отправляетесь поглазеть на парад, интервью даете, когда проще было не заметить репортера, в уличные драки вмешиваетесь…
И это вспомнил! Три месяца назад, проезжая по окраине Дагосы, на глухой улочке Антонов увидел, как здоровенный мужик избивает молодую женщину — содрал с нее платье и хлестает прутом по черному нагому заду, кожа потрескалась под ударами, сочится кровь. А вокруг полно ротозеев, которые заинтересованно взирают на варварскую сцену. Антонов не выдержал, выскочил из машины, бросился выручать женщину. Все это завершилось тем, что советский консульский работник был избит мужиком и его дружками, хорошо, что мимо проезжал полицейский патруль, а то бы лихо пришлось заступнику. Потом при расследовании выяснилось, что муж публично наказывал жену за неверность. Таков здесь обычай, и вмешиваться в этом случае опасно, а главное, бессмысленно.
Когда об этой истории узнали в посольстве, долго ходили от одного к другому пересмешки, но посол отнесся к случившемуся серьезно, сделал свой вывод: «Каждый обязан знать обычаи и нравы страны, в которой работает!» И распорядился организовать для сотрудников посольства специальную лекцию о национальной психологии асибийцев.
Об этом случае и напомнил сейчас Кузовкин.
— У меня складывается впечатление, Андрей Владимирович, — продолжал посол, — что вы в самом деле выбрали не ту стезю в жизни. Дипломатия — профессия сложная. Это порой то же самое, что по узкой тропке, извините, в трусах пробираться среди крапивы, неверный шажок в сторону — и обжегся. Дипломат должен так пройти по всем зигзагам этой тропки, чтобы добраться до цели без ущерба. А вас эмоции тянут все в сторону, в крапиву. Вот и обжигаетесь. Ладно бы сами только, а то дело под удар ставите. Как вот мне теперь поступить?..
В голосе посла звучало уже не раздражение, а скорее усталость, отеческая досада на непутевого подчиненного.
Антонов вспомнил, что похожий разговор был у него и с Демушкиным — тот тоже сомневался в пригодности Антонова для дипломатической работы. А может быть, они в самом деле правы? То и дело срывы!
— Разрешите мне, Василий Гаврилович, написать в эту газету протест, — предложил Антонов.
Посол махнул рукой:
— Много чести! Газетенка гнусная. Снова все перевернут.
Он помолчал, побарабанил короткими пальцами по столу:
— Ладно, мы к этой истории еще вернемся. Не думайте, что вы легко отделались. Боюсь, что теперь не решусь выпускать вас за границы Асибии — отколете какой-нибудь новый номерок. Для вас это раз плюнуть.
Можно было ожидать, что разговор подошел к концу и Антонову следует удалиться, но посол вдруг уже другим, деловым тоном спросил:
— Я надеюсь, вы интересовались в Алунде настроениями рыбаков?
— Хисматулин считает, что у алундских рыбаков все спокойно.
— А в Сохото на обратном пути заглядывали?
— Не удалось.
Посол досадливо поморщился, передразнил:
— «Не удалось»! Неужели сообразить не могли?
— Так получилось… — пробормотал Антонов.
Почему «так получилось», рассказать не мог. А ведь действительно поначалу были именно такие у него намерения — на обратном пути из Алунды задержаться в Сохото и заглянуть в рыбацкий поселок, примостившийся возле щербатых стен старинной португальской крепости времен работорговли, — у него там есть знакомые. Однако случившееся в радиорубке «Ангарска» совершенно выбило его из колеи, и на следующее утро, быстро завершив в порту все юридические формальности, связанные с последствием пиратского нападения, он сразу же, не задерживаясь в Алунде, погнал машину в столицу.
— Так получилось… — снова повторил посол. — А я-то думал: раз с Ольгой Андреевной, значит, будет толк.
На хмуром лице посла глаза посветлели.
— Ольге Андреевне надо бы поактивнее участвовать в посольских делах. А то что-то забыла нас. По воскресеньям на пляже не появляется… Почему?
Антонов не ответил, только слегка пожал плечами.
— Да! Да! — подтвердил строго посол, расценив движение консула как свидетельство строптивости. — Я на нее рассчитываю. И прежде всего на предстоящем ноябрьском приеме. Жена посла ФРГ недавно меня спрашивала, как, мол, поживает мадам Ольга. Кажется, они на пляже познакомились?
— На пляже.
— Вот пускай на приеме и проявит внимание к немке…
Антонов перебил:
— Ольга на прием не приглашена.
Посол нахмурился:
— Что за черт! — потянулся к кнопке переговорного устройства, сердито ткнул в нее пальцем. Динамик почти сразу же отозвался ровным негромким голосом Демушкина:
