«Кое о чем лучше не догадываться», — промелькнуло в голове Габриеля. Черт, неужели он произнес эту фразу вслух? Уиттингтон, однако, все понял и без слов.
— По-вашему, не стоит будить лихо?
— Это не так.
Габриель прижал кончики пальцев к точке над переносицей, где засела боль. По ней словно стучали молотком, а в голове вибрировал неприятный звук, слабый, но непрерывный. Как будто… как будто кто-то царапался, пытаясь пробраться внутрь…
— Габриель?
Голос Уиттингтона вывел его из задумчивости. Внезапно он обнаружил, что у него перед глазами все плывет.
— Я буду искать, — твердо сказал Габриель. — Обещаю. Я буду действовать, пока вы сами не захотите прекратить поиски.
— Я не отступлюсь, — произнес Уиттингтон. — До последнего вздоха.
Горькие слова могли бы показаться чересчур пафосными, не знай Габриель, как мало осталось жить его собеседнику. На короткое мгновение ему показалось, что сквозь кожу головы Уиттингтона, как предвещающая смерть голограмма, просвечивает голый череп.
Уильям Уиттингтон открыл рот и сказал что-то еще, но Габриель не расслышал, потому что на долю секунды в его мозгу возник образ паука, а запах мускуса и красного жасмина напомнил…
— Габриель? — Уиттингтон стоял рядом и протягивал ему бокал с водой. — Что с вами? Может быть, вызвать врача?
— Не надо. — Габриель отвел его руку. — Со мной все в порядке. Мне нужно домой.
К горлу опять подкатила тошнота, и он испугался, что его сейчас вырвет на бесценный тавризский ковер. Он глубоко задышал, пытаясь унять рвотные позывы.
— Я скажу Фланнери, чтобы он вызвал такси.
Уиттингтон покинул кабинет, и через несколько секунд из холла донесся его голос. Габриель закрыл глаза. В висках пульсировала мучительная боль, и он не хотел видеть эту комнату, где свет такой слепящий, а вся мебель перекошена. Больше всего Габриелю сейчас хотелось рухнуть в кровать и с головой укрыться одеялом. Он приоткрыл глаза и ужаснулся: на мгновение ему показалось, что Фрэнки, как-то странно вытянувшаяся в длину, сейчас выйдет из тяжелой позолоченной рамы над камином и шагнет к нему. Габриель быстро зажмурился.
Когда подъехало такси, Уиттингтон проводил его до машины. Захлопнув дверцу, он нагнулся к открытому окошку и спросил:
— Вы уверены, что доберетесь сами?
Габриель кивнул и поморщился. Кивать было больно.
— Не волнуйтесь. — Он попытался изобразить улыбку. — Со мной все будет в порядке. — Немного замялся, подыскивая слова. — И я сдержу свое обещание. Буду расследовать гибель вашего сына, пока вы сами меня не остановите. Даю слово.
Уиттингтон отступил назад и поднял руку. То ли это был жест прощания, то ли благодарности, Габриель не разобрал. Машина тронулась с места и уехала, оставив позади высокую худую фигуру.
Он чувствовал себя так, будто его мозг совершенно расплющен — другого слова Габриель подобрать не мог. В голове шумело, словно по ней с размаху ударили тупым предметом.
Он лежал в постели и наблюдал за игрой теней на потолке. Свет уличных фонарей приглушали полузакрытые шторы. Габриель оставил окно открытым, несмотря на довольно свежий ветер. Время от времени его порывы обдавали холодом лицо и голые плечи. Будильник возле кровати отсчитывал секунды, мигая малиновыми цифрами. Часы показывали два часа ночи.
Первое, что Габриель сделал по возвращении домой, — влез в Интернет и открыл дневник. Возможно, хозяйка сделала свежую запись, которая прояснит, что произошло с ним в доме Уиттингтона. Увы, ничего нового. В последний раз Габриель заглядывал в дневник с полчаса назад. Опять ничего. Предыдущая запись создана три дня назад. Значит, таинственная незнакомка не расположена к откровениям.
Габриель снова и снова прокручивал в памяти визит к Уильяму Уиттингтону, особенно тот момент, когда он понял, что другой дальновидящий сканирует его разум. «Скачок» был выполнен очень грамотно. Он начался столь незаметно, что Габриель сперва ничего не почувствовал. Поначалу дальновидящий как бы прощупывал почву, но разведывательная вылазка немедленно превратилась в атаку, едва Габриель попытался вытеснить чужака из своего разума. Тот, кто его сканировал, определенно не хотел убираться.
