Покой. Он потянулся к женщине, которая лежала рядом, спиной к нему. Хотел повернуть ее и положить руку ей на грудь.
Ее кожа была мертвенно-бледной. Габриель тронул женщину за неподвижное плечо. Ее голова качнулась, и он увидел, что это Мелисса Картрайт. Пепельные волосы испачканы грязью и засохшей кровью. В фиалковых глазах — пустота. Габриель закричал, пытаясь откатиться от безжизненного тела, которое уже лежало на нем, и в голове у него помутилось от ужаса.
И вот наконец он снова один. Рисунок на белом листе.
Он почувствовал, как она удаляется, выходит из его разума. Запах мускуса и красного жасмина постепенно ослабевал. Однако пустота оказалась еще страшнее, чем взгляд мертвых глаз Мелиссы Картрайт. Он еще никогда не переживая такого мучительного одиночества.
«НЕТ! — вырвалось у него. Короткое слово, пронизанное тоскливым отчаянием. — Останься!»
Но она уже исчезла.
Габриель смутно разобрал шум ссоры, чей-то плач, а потом, много времени спустя, к нему приблизилась женщина. В темноте он с трудом различил очертания ее фигуры. Она укрыла его легким одеялом, он рывком попытался сесть, но, к своему ужасу, обнаружил, что руки и ноги по-прежнему его не слушаются.
— Шшш. — Она прижала палец к губам. Габриель скорее угадал, чем увидел этот жест. — Спи. Все кончилось, — прошептала женщина.
Он закрыл глаза, как ребенок, ощущая тепло и уют. На него снизошел блаженный покой. За окном светила луна, листья шелестели на холодном ветру, в кустах шуршали какие-то мелкие зверьки, пела ночная птица.
Габриель проснулся в состоянии самого тяжелого похмелья, какое только испытывал в жизни. Он разлепил веки — больно. Провел распухшим языком по пересохшим губам — больно. Попробовал приподнять голову — дико, невыносимо больно. А что касается отвратительной тошноты с перепоя, этого, кажется, с ним не случалось со студенческих лет.
Габриель откинулся на подушки и напрягся, пытаясь определить, где находится. Он лежал на диване в гостиной сестер Монк, укрытый розовым пледом в лиловый цветочек. Окна были закрыты, в воздухе стоял кисловатый запах спиртного, смешанный со слабым ароматом благовоний. Даже солнечный свет казался несвежим.
Тишина. Со стены, через призрачную вуаль из частичек пыли, медленно кружащих в косых лучах солнца, безмолвно взирали деревянные маски. Голиаф неподвижно сидел в своем стеклянном аквариуме.
Габриель медленно сел и осторожно поставил одну ногу на пол. Черт! Любое движение вызывало новый приступ дурноты. Сощурившись, он поглядел на часы. Четыре минуты двенадцатого, почти полдень.
Переполненный мочевой пузырь едва не лопался. Габриель встал на ноги, слегка удивился босым ступням и направился к гостевому туалету, пошатываясь, как моряк, отвыкший от суши после долгого плавания. Туалет располагался позади столовой, рядом с кухней. Дверь в кухню была закрыта, но оттуда доносились приглушенные голоса. Габриель взялся за ручку.
Минналуш и Морриган, сидевшие за столом, как по команде посмотрели в его сторону.
Габриель стушевался, сообразив, что стоит в расстегнутой рубашке и в брюках без ремня. Краска залила его шею и уши, он почувствовал себя неловко, словно провинившийся юнец. Пальцы непроизвольно потянулись к пуговицам на рубашке. Сестры наблюдали за ним без всякого выражения.
— Доброе утро, — промолвила Минналуш.
— Доброе утро.
Габриель огляделся. После вчерашнего пиршества на кухне царил беспорядок: в мойке — грязная посуда, на столе — недопитая бутылка ягодного вина.
— Садись.
Габриель большим пальцем указал в сторону туалета.
— Я сейчас. Мне только надо…
— Мыло и чистое полотенце — на полке, — перебила его Морриган.
В крохотном туалете Габриель посмотрел в зеркало и содрогнулся: налитые кровью, воспаленные глаза, черная щетина на подбородке, потная кожа. Он приложил ладонь ко рту и дыхнул — фу, какое зловоние!
Габриель оперся руками о раковину и зажмурился. В голове мелькали картины вчерашнего вечера. Случилось ли все это на самом деле или ему просто приснился безумный эротический сон? Он нащупал медальон на шее. По крайней мере, эта вещь реально существует.
Как бы то ни было, нельзя торчать все утро в туалете и вспоминать, что произошло. Габриель включил холодную воду, умылся и прополоскал рот. За неимением расчески он провел по волосам мокрой пятерней, отчего волосы встопорщились еще больше. Красиво, ничего не скажешь.
Он вернулся в кухню. Минналуш все так же сидела за столом, а Морриган наливала кипяток из чайника в кружку. С верхней полки она достала узкую пробирку и высыпала содержимое — красноватый порошок — туда же.
— Держи. — Морриган протянула кружку Габриелю. — Пей. — Поймав его подозрительный взгляд, она досадливо поморщилась. — Ну же, пей. Это всего-навсего шиповник с ромашкой, лучшее средство от похмелья. Тебе станет лучше.
