Как прошел ужин, Габриель не помнил. В памяти сохранилось лишь, что ему все время подливали спиртное — сначала шампанское, затем ягодное вино Морриган. Он понимал, что следует остановиться, но в конце концов им овладела странная бесшабашность и голос здравого смысла умолк.
Потом начались танцы. Габриель танцевал с Морриган под песню Криса Айзека «Жестокая игра», а Минналуш на них смотрела. Морриган улыбалась ему восхитительными синими глазами, ее губы пламенели. Она прижималась к нему бедрами, Габриель держал ладонь на ее обнаженной спине. В танце они перемещались по всей комнате, и он чувствовал под пальцами упругие мышцы настоящей спортсменки. Крис Айзек запел «Мир в форме сердца». Эти музыкальные композиции навсегда слились в памяти Габриеля с воспоминанием о причудливых тенях, пляшущих на стене.
После этого события вечера начали наслаиваться друг на друга, превращаясь в безумный калейдоскоп ярких цветов, фантастических картин и бурных эмоций.
Габриель смутно помнил, что лежал на диване, хотя как он там оказался — бог его знает. Две женщины склонились над ним. Запах их волос и кожи смешивается с одуряюще-сладким ароматом тлеющих благовонных палочек. Руки Минналуш проводят по его волосам, ладонь Морриган гладит внутреннюю сторону запястья. Мягкие пальцы раздевают Габриеля. Во рту вяжущий вкус ягод, язык едва ворочается.
Он спит? Что это, явь или эротический сон, затуманенная алкоголем греза?
Бархатистые, но крепкие пальчики неторопливо расстегивают пуговицы на его рубашке. Белеющие в темноте руки обнимают, ласкают. Шелковистые веревки из волос Минналуш обвились вокруг его запястий. Морриган словно призрачное видение — фарфоровая кожа и сияющие сапфиры глаз. Всхлип чувственных губ, прижавшихся к губам, трение влажной плоти о влажную плоть. Кто в его объятиях — Морриган или Минналуш? Гладкий язычок скользит по телу, его быстрое трепетание сводит Габриеля с ума. Чувствительность кожи обострена до предела, он издает стон. Она целует его, затягивает его в себя мокрым, горячим ртом.
В этот момент Габриель ощутил, что его сканируют. Почувствовал ее присутствие, ее почерк. Запах мускуса и красного жасмина. Где-то в глубине сознания промелькнула мысль о том, что надо встряхнуться и защитить себя… но у него не было сил. В отличие от предыдущего грубого вторжения на этот раз дальновидящая действовала медленно, томно. Внутренний глаз Габриеля начал раскрываться. Шире, шире, в полную силу. Он попытался создать блокировку, но понял, что не владеет собой. Инстинкт самосохранения заглушён. Внутренний глаз открыт настежь и полностью уязвим. Уязвим, как обычный глаз в пыльную бурю, когда нет возможности даже моргнуть.
Кто-то мягко, деликатно прощупывал его разум.
Что происходит? Усилием воли он задал мысленный вопрос.
Приглашение — и утонченная ласка. Как хорошо… В паху приятно покалывает, ноги отяжелели, сознание плывет, плывет, плывет… Мозг — словно податливый воск.
«Уильям Уиттингтон», — отвечает он без колебаний.
Она не отвечает, лишь мучительное чувство разочарования обволакивает мысли Габриеля тонкой дымкой.
«Изменить мою жизнь. Изменить мою жизнь». Фраза крутилась в голове, как заедающая пластинка. «Изменить мою жизнь».
Он застонал. Звуки и образы обрушились на его сознание через распахнутый внутренний глаз. Лавина ощущений.
Господи, какая красота. Невероятно.
Взору Габриеля предстали человеческие судьбы, жизнь и смерть — далеко, в тысяче миль отсюда. Он услышал вой солнечных ветров, увидел небо над головой — бескрайний синий апокалипсис. Его ноги упирались в миллионы нерожденных солнц. До него доносился шелест ангельских крыльев, а вокруг щиколоток обвивались змеи с золотистыми глазами.
Он понял, что вот-вот поймет непостижимый язык бытия, встретит того, кто безмолвен и велик многоречием. Сознание Габриеля продолжало расширяться. Он летел, парил. Как это удивительно — летать. Он поймал себя на том, что непроизвольно хихикает, словно от веселящего газа.
Теперь его охватила великая скорбь. Он принял в себя страдания миллионов людей. Горе хлынуло ему в сердце, поглотило его. Разрывающаяся от боли душа утонула в бездонном океане печали. Он зарыдал.
