Нашим первым шагом станет избрание кого-либо из их числа на какой-либо высочайший пост — на президентство, если Фортуне будет угодно любезно повернуть нас в ту сторону. Затем они проникнут в вооруженные силы. В качестве солдат они будут столь непрерывно заняты братанием друг с другом, ушиванием своей военной формы до того, чтобы она прилегала к ним, как шкурка к сосискам, изобретением нового и разнообразного военного платья, организацией вечеринок с коктейлями и т.д., что на битвы времени у них не останется. Тот, кого мы со временем сделаем начальником Генерального Штаба, будет хотеть лишь одного — ухаживать за своим модным гардеробом, который поочередно будет позволять ему выступать либо в облике начальника Генерального Штаба, либо в облике юной дебютантки, в зависимости от его капризов. Видя успех своих объединившихся собратьев в этой стране, извращенцы всего мира также сгрудятся вместе и пленят вооруженные силы в своих странах соответственно. В те реакционные державы, где девиантам не сразу удастся взять власть в свои руки, мы будем отправлять подмогу как мятежникам, чтобы они смогли свергнуть свои правительства. Когда мы, наконец, свергнем все существующие режимы, мир сможет насладиться не войной, но глобальными оргиями, проводимыми в соответствии с тщательно разработанным протоколом в поистине международном духе, ибо эти люди в самом деле выходят за пределы простых национальных различий. Сознания их нацелены на одно; они поистине едины; они думают, как одно целое.
Ни один из этих педерастов, пришедших к власти, разумеется, не окажется практичным настолько, чтобы что-либо понимать в таких приспособлениях, как бомбы; эти ядерные виды оружия будут гнить где-то в своих хранилищах. Время от времени начальник Генерального Штаба, Президент и т.д., облаченные в перья и блестки, будут развлекать глав, т.е. извращенцев, остальных государств на балах и приемах. Любого рода разногласия можно будет легко уладить в мужском туалете соответственно переоборудованной Организации Объединенных Наций. Повсюду начнут процветать балеты, бродвейские мюзиклы и иные развлечения подобного сорта, отчего простой люд, вероятно, будет счастливее, нежели от мрачных, враждебных и фашистских заявлений своих бывших вождей.
Почти у всех остальных уже имелась возможность поуправлять миром. Я не понимаю, почему бы именно этим людям не предоставить такого шанса. Определенно, они оставались обездоленными слишком долго. Их приход во власть станет, в некотором смысле, лишь частью всемирного движения к возможностям, справедливости и равенству для всех. (Например, можете ли вы назвать хоть одного хорошего практикующего трансвестита у нас в Сенате? Нет! Эти люди уже давно лишены собственного представительства. Их незавидное положение — национальный, глобальный позор.)
Дегенерация вместо того, чтобы сигнализировать об общественном упадке, как это было раньше, теперь начнет означать лишь мир для обуянной напастями планеты. У нас должны быть новые решения для новых проблем.
Я выступлю в роли некоего ментора и провожатого этого движения, и мои отнюдь не ничтожные познания во всемирной истории, экономике, религии и политической стратегии будут служить тем резурвуаром, так сказать, из которого эти люди смогут черпать правила и процедуры своих оперативных действий. Сам Боэций играл в чем-то сходную роль в вырождавшемся Риме. Как выразился о Боэции Честертон: «Таким образом, он поистине служил провожатым, философом и другом многим христианам; именно потому, что его времена в целом были растленны, его собственная культура оставалась цельной.»
На этот раз я по-настоящему вступлю в противоборство с распутницей Мирной. План этот слишком поразителен и невероятен для буквального либерального разума распутницы, погрязшего в клаустрофобных тисках клише и штампов. Крестовый Поход за Мавританское Достоинство, моя первая блистательная атака на проблемы нашего времени, стал бы довольно-таки грандиозным и решающим путчем, если бы не буржуазное в основе своей мировоззрение сравнительно простого люда, ставшего членами его авангарда. На сей раз, тем не менее, я буду работать с теми, кто избегает пресной философии среднего класса, с теми, кто не прочь принимать противоречивые позиции, следовать своим курсом, сколь непопулярным бы он ни оказался, сколь мощно ни угрожал бы он самодовольству среднего класса.
М.Минкофф желает в политике секса? Я предоставлю ей секс в политике — и в изобилии! Вне всякого сомнения, она окажется слишком ошеломлена, чтобы отреагировать на оригинальность моего проекта. По самой крайней мере, она вся изойдет на зависть. (Этой особой женской принадлежности следует заняться. Подобное бесстыдство нельзя не пресекать.)
