— Я больше не могу, — выдернув руку, она села на ступеньку и вытянула ноги. — И не смотри на меня так, я человек, а не тренированный монстр. И я без обуви.
— Здесь гладкие камни, — рыкнул он.
— Ну и что!
Ноги гудели, тело орало, требуя отдыха, а глаза просто закрывались. Еще мгновение и она уснет прямо тут. Не дали. Подняли и, как всегда, перекинув через плечо, двинулись дальше. Кудрявцева тупо считала ступеньки. Раз, два, три… сто сорок, сто сорок один… И это при том, что считать начала далеко не сначала. И тут что-то со скрипом отворилось, в глаза ударил яркий свет. Ее еще какое-то время куда-то несли, потом открылась дверь, снова свет…
— Больше никогда, — прошипел Ашэрр и скинул Лизоньку на кушетку, затем не оборачиваясь ушел из целительской.
— Он меня ненавидит, — с тоской изрекла Лиза, даже не пытаясь пошевелиться.
— Есть за что, — раздался Глас Его Темнейшества.
От испуга Лизавета распахнула глаза и повернув голову, уставилась на магистра.
Вид его был ужасен. Именно так она и представляла себе людей воочию увидевших призрака. Бледное лицо, синие тени под глазами, прыгающие губы и нахмуренные брови, а в глазах — преисподняя и все ее демоны.
— Магистр Маргард, — прошелестела Лизавета. — У вас что-то случилось? На вас лица нет!
Кажется, сейчас ее убьют! И Кудрявцева приняла верное решение — она просто отключилась. Ее тело вдруг стало очень легким, а следом пришло состояние полной невесомости и тишины.
Всё! Да здравствует, сон и тьма.
Шаг семнадцатый…
Она плавала в липком жару, то погружаясь в странные багровые пропасти, то воспаряя в холодные синие высоты, и ее бедное тело сотрясал озноб. Кудрявцевой Елизавете было очень плохо, и никто не явился, чтобы спасти ее или хотя бы пристрелить во имя человеколюбия.
Соображать она начала лишь к концу третьего дня болезни. Жар отступил, багровая пропасть убралась во тьму, холода тоже больше не было, и сознание решило потихонечку вернуться. Вначале Лиза не открывала глаз, потому что было больно, а голова кружилась, и потому она только слушала. Мир вокруг был тих, но отнюдь не пустынен. Шепоты, отдельные слова, фразы. Льющаяся вода.
— Как она?
Лиза в полудреме непроизвольно вздрогнула, услышав голос магистра.
— Все время спит, — ответил кто-то.
— Плохо, значит, озеро все-таки что-то с ней сотворило.
— Сотворило? Но как?
— Хотелось бы мне знать, — задумчиво произнес голос Его Темнейшества.
И все стихло. Лиза вновь поплыла по багровым берегам…
…потом вернулась, как и все ощущения. Ее переворачивали, вынимали из-под одеяла, клали на омерзительно прохладные — к счастью, быстро согревавшиеся простыни, носили, обливали водой — это было приятнее всего — щекотали чем-то мягким и теплым.
Был и целый комплекс ощущений, он появлялся не часто, зато охватывал все пространство вокруг Елизаветы: хруст крахмальной ткани, запах спирта, земляники, лимона и хорошего очень свежего умиротворяющего и успокаивающего аромата, прохладные сухие и сильные пальцы, негромкий ласковый голос.
Были и неприятные ощущения, от них хотелось плакать, но потом из ниоткуда снова являлись уверенные руки — и неприятные ощущения проходили.
Потом наступил день, и Лизавета решилась открыть глаза. Над ней склонилась женская особь. Удивительное зрелище. Дама была тонкой как тростинка, высокой и бледной. Ее кожа будто светилась, а глаза на вытянутом лице были огромными синими, с радужными переливами, без белка. Лиза в них чуть не утонула, таким притягательным и удивительным было это зрелище. Наваждение отпустило только тогда, когда она моргнула. Дама широко улыбнулась, показав жемчужные мелкие зубки с небольшими клыками. Смотрелось немного жутко, но она явно пыталась произвести приятное впечатление. Пришлось так же улыбнуться.
Ее разглядывали пристально и с любопытством. Лиза почувствовала себя рыбой в аквариуме, которую с восхищением и интересом рассматривают. А затем ей что-то вкололи, провели ладонью над лицом, и она снова погрузилась в сон. Последней мыслью было — над ней проводят эксперименты.
… И снова медленно возвращалась. Было уже не так жарко, даже, пожалуй, прохладно. Еще было очень приятно… всему телу. Тело было легким, почти невесомым. Аромат цветов, смутно знакомый, очень приятный. Она осторожно приоткрыла глаза, ожидая увидеть свою комнату на родной Земле — и тут же вытаращила их во всю ширь.
Она лежала на кровати, под белым легким покрывалом, голова ее покоилась на невесомых подушках, а вокруг — вокруг была совершенно неизвестная ей комната. Стены, обшитые светлым деревом, несколько изящных гравюр. Белая тумбочка у кровати, напротив у стены белый столик. На столике ваза с цветами. Окно во всю стену, может быть, оно же и дверь. Кисейные занавеси колыхались от легкого ветерка. За кисеей — неожиданно яркая, весенняя бирюза неба. Красота.
Лиза прикрыла глаза и улыбнулась.
— Я Кудрявцева Елизавета. Я умерла и меня забрали в рай.
