Однако не рассматривал никого, а вторая причина тому простая — ну дети же! И даже не в плане физического развития — вон, шести–семикурсники уже вполне сформированы. Тут дело в ментальном аспекте. Я помню все те неловкие юношеские попытки быть с кем–то: ручка об ручку, смущающие взгляды, всякие неловкие моменты, метания в страхе отказа, волнения и ступор от незнания как поступить, робкие поцелуи. А уж когда это всё только начиналось, и ты ещё понятия не имеешь, к чему это всё по идее должно привести, а там в учебнике по биологии такое! А ребята во дворе говорят другое, а на самом деле… У–у–у… Я не уверен, что хочу и смогу пережить эти постыдные и очень памятные моменты вновь. Да и не любил я никого. Родственники не считаются — там другое. Не любил именно как женщину — не довелось. Юношеские влечения — безусловно, но любовь? Что это вообще такое? Не как химическая реакция, которая и является влечением, а, как там говорил Дагворт–Грейнджер в своём труде по зельеварению? Непреклонная, неизменная, безоговорочная преданность и верность, которые только и могут зваться любовью.
Если же смотреть на местных волшебниц с точки зрения красоты — много красивых. Серьёзно, очень много. Как–то я в своё время встречал такие опусы о связи внешности англичан с тем фактом, что ещё в средние века они сами искоренили всю красоту, сжигая «ведьм» на кострах инквизиции. Да и факт проживания на острове не мог не сказаться, типа, замкнутый социум и всё такое. Однако, если говорить о волшебниках, то не стоит забывать, что загнать одного из нас на костёр — дело крайне сложное. Даже простой магический выброс под действием сильных эмоций, без всяких палочек и прочих костылей, способен радикально изменить ситуацию в пользу волшебника. Были случаи, безусловно. Были случаи и «предательства» магглорождёнными, что уходили после Хогвартса в лоно церкви. Близкородственные браки — тоже та ещё история. Во–первых, многие чистокровные рода берут начало не в Англии. Малфой, Розье, Фоули, Гринграсс, Крауч, Шафик, и это только из священных двадцати восьми. Истинно «островных» не так уж и много. Кстати, Блэк и Уизли среди них.
Второй важный фактор — магия. Взять хотя бы тот ритуал, что провёл Малфой. Кто знает, какие ещё корректировки могут проводить волшебники, ведь я ещё далеко не всё изучил, а библиотека на Гриммо мною вообще исследована только на уровне общедоступной секции, а там ничего ценного.
Вот же близнецы–засранцы! Разбередили то, о чём не думал вовсе.
— Что? — Гермиона посмотрела на меня. А ведь красивой вырастет. Лицом уж точно.
— Да вот, кажется, у меня проблемы.
— Что случилось?
— Да близнецы разбередили мысли разные.
— Какие?
— Разные… — я покрутил рукой в воздухе.
— Вот оно что…
Лицо держит отлично, окклюменция в помощь, но румянец выдаёт. А мне вот так и хочется сказать что–то в стиле Рона Уизли из канона: «Это же Гермиона! Наш друг!».
Разговор сам собой заглох.
— А ты что думаешь об их внезапной реплике на наш счёт?
— Что я думаю? Ну, мы же в Хогвартс учиться пришли… Да и ты сам говорил, что хочешь воспользоваться этими семью годами в полном объёме, чтобы выйти из Хогвартса не неумехой, а волшебником, с мнением которого будут считаться. И мне рекомендовал.
— Эм… — я аж завис от такого. — Ты что, сейчас меня процитировала?
— Да.
— Ла–а–адно. А думаешь–то что? А, сейчас проверим радикальным, но безобидным способом.
Быстренько развернувшись к Гермионе спиной, попросту лёг, пристроив свою голову у неё на ногах.
— Макс! — со смесью смущения и праведного негодования Гермиона смотрела на меня сверху вниз.
— Это научный эксперимент! — воздел я палец к небу. — Если не знаешь, что думать — спровоцируй эти мысли.
— Спровоцируй мысли, значит…
— Ага. Что думаешь?
— Что хочу обнять тебя за шею и давить, — Гермиона и вправду потянула руки к шее, но остановилась на полпути. — Или стукнуть тебя чем–нибудь потяжелее.
— Сейчас, я только глаза прикрою…
И прикрыл. И меня даже не ударили. Не дождавшись расправы, устроил голову поудобнее, а взмахнув палочкой, немного изменил заглушающие чары. Теперь звуки веселья снаружи казались чётче, но словно дальше, создавая просто спокойный фон. Эх, чем я занимаюсь? Ровно через две недели моя жизнь может радикально измениться на «до» и «после». Нужно изучать книги, учить и понимать гору материала, проводить расчёты, а я? Я страдаю какой–то фигнёй. Правильно сказала Гермиона, напомнив мне мои же слова — нужно воспользоваться временем в полном объёме, чтобы выйти из Хогвартса… Чтобы хотя бы просто выйти из Хогвартса.
Внезапное и неожиданное ощущение чужой руки в волосах было необычным и непривычным. Последний раз нечто подобное я чувствовал ещё в прошлой жизни.
— Что случилось? — тихо спросила Гермиона. — И не говори, что «ничего». У тебя на лице всё написано.
Я лишь глубоко вздохнул.
— Ты мне не доверяешь? — досаду в её словах можно было буквально пощупать.
— Доверяю.
— Но не расскажешь.
Не открывая глаз, тихо заговорил:
