Кира сменила телефон и, говорят, место жительства.
Фильм собирал огромные кассовые сборы. Имя Артёма было у всех на устах. Мальчики, не сведущие, кто такой Штирлиц, все хотели походить на нового героя. Девочки залепили страницы в соцсетях его портретами.
Артём сидел на диване и гладил своего котёнка, который только начал осознавать, что попал в добрые руки, в настоящую семью. Тётя Валя заварила чай. Отпив глоток, Артём посмотрел в окно: солнечные зайчики разбросанных по земле жёлтых листьев, испытав несколько серьёзных заморозков, утеряли свой цвет и потускнели… и стали совсем безразличны.
5 марта
После обеда я покинул улицу вместе с её свежим воздухом, потому что у меня начал побаливать живот (низ живота). И не столько больно, сколько подташнивающее состояние ощущалось в неестественной для этого области, всё там же, под пупком. Но к вечеру боль усилилась. Я выпил две таблетки какого-то дрота… Жена подсказала: дротаверина. Потом присовокупил к ним пенталгин… потом отвлекающий сытный ужин, пронизывающий укол папаверина, паллиативное лобзание котов и что-то ещё. Сплошная чехарда в голове, потому что супруга всё это время уговаривала вызвать скорую. Я тянул, как мог: телепатически прятал телефоны, просил есть и пить, сам переключал телевизор на захватывающие сериалы, наконец, подсовывал ей любимчика Стёпочку, кота породы турецкий ван (определили сами (!) благодаря интернету). Стёпочку, забредшего к нам, как и остальные, с помойки. Тянул, так как чётко осознавал, что терпеть надо до утра. Что ночью поднимать медперсонал, а точнее даже, собирать по заснеженным сёлам заспанных людей не гуманно.
Правый бок почти не болел, тошноты, рвоты – ничего этого не было. Решили проверить симптом Щёткина-Блюмберга. Проговаривать поначалу это было больнее, чем делать. «У жены, – обнаружил я, – при виде больных проявляются пацифистские замашки. Они-то и не позволили ей сделать пальпацию по-настоящему». Но и прыжки собственных пальцев по батуту паха пока ничего не показали. Несколько позже, когда бешеное вращение Земли склонило-таки меня укутаться в одеяло и лечь в кровать, вот тут-то и подобрались боли конкретно к правому боку. Я ещё раз попробовал нажать (очень стало больно) и резко отпустить – стало ещё больней. «Ну, здравствуй, аппендэктомия! – примерно так подумал я. – Завтра познакомимся с тобой воочию…»
Полнолуние было такое яркое, что из-за него на тёмно-синем небе было почти не видно звёзд. Но они переместились на таинственно-голубой снежный покров и бесконечно мерцали теперь на нём.
До четырёх утра я не мог заснуть… мучась от красоты и от боли. Потом силою воли боль слегка притупил и выкроил пару часов для дрёмы. Но последняя об этом так ничего и не знает.
6 марта
Визит в нашу больницу не примечателен. Скажу лишь, что до белых барханов около гаража мы накануне не добрались, и поэтому машина, чуть выкатившись, чтобы только закрылись ворота, сразу увязла в сугробе. Пришлось сейчас навёрстывать вчерашнее. Супруга ругалась и отнимала лопату: боялась, что внутри меня может так рвануть, что я позабрызгаю всё вокруг. К счастью, Господь послал нам на помощь хорошего прохожего.
В больнице Местников подтвердил диагноз. Сказал, что спустя шесть часов боль переходит туда, где ей надлежит быть. Только потом диагностируется эта гадость.
Снегу было много. Эту неделю мели метели. Около больницы с трудом разъезжались. Потом мы с женой отогнали свою «ласточку» (простите больного за сентиментальность) домой. Через несколько минут в окно мы увидели скорую. На ней, не спеша, и поехали куда надо.
Это хирургия, детка!
Стационар.
Здесь все перекроены. В палатах пахнет газами и прелой мочой, а фекалии могут быть рассыпаны прямо по коридору. Здесь быстро не ходят… и не выходят (кроме блатных и дезертиров).
Второй этаж – это стимул к жизни (естественный отбор), укрепление силы духа нации.
Здесь стонут от боли так, как Джигурда от кайфа. Здесь не важно: день или ночь – кому день, кому ночь.
Перед операцией мне поставили капельницу, сделали пару уколов в левое плечо и один в вену.
Я был почти спокоен.
Через спинку кровати перекинуты белые подштанники. Перед от зада абсолютно не различим (закройщику не доплатили, и он вторую половину лекала спустил в унитаз): получилась ширинка на пуговичках и там, и там. Сосед по палате сказал:
– Раз шаровары висят, значит сегодня будут чекрыжить, – и перекрестил по диагонали воздух.
Тут он вспомнил, что у него третий микроинсульт, что с каждым микроинсультом он видел, как из его палаты увозили трупы:
– Пообедал мужичонка в 14.30, а в 14.45 его уже накрыли простынёй.
Бывает, в душу вселится геенна
Пустых тревог, сомнений и обид…
