– Да не может быть! – моя живая улыбка стала каучуковой, хотя сколько я себя помню, знаний мне никогда не было жаль, мне всегда было жаль их нехватки.
– Да-да, ты «пять», а я – «два».
– Мариик, ты прости меня за ту «двойку», – попытался я отквасить её внутренний мир.
– Ладно, я не злопамятная, – харахористым тоном ответила она, – хотя, если б тебе аппендицит резали на моей смене, ух, я бы отыгралась! Ну ладно, будь здоров!
Мы разошлись.
Для чего меня дёрнуло подойти к ней? Наверное, для этого рассказа.
Каким бы ни был Он Благословенным,
В один момент её не удалит…
Сосед по палате что-то там ворочается и кряхтит (я обычно не вижу, потому что лежу к нему затылком): «Хрен её… О-о, ну кому ты…» Телефона у него нет, он его в первый день уронил в ведро безвозвратно.
Как-то он менял памперс. Снял старый, встал, чтобы плотно, со всеми застёжками, экипироваться в свежий. Стоит, растерянно смотрит под ноги, а там уже приостывший кипяток из «краника» журчит на пол, на линолеум.
– О-о, – говорит. – А он сыт!
Несмотря на то, что осень и зима уже позади, с ног до головы кожа седого брутала в памперсе была такой смуглой, точно до этого он только и посещал солярии, где про него ещё и частенько забывали.
11 марта
На часах 10.10. Ничего особенного, кроме того, что я только что вышел из туалета. Как в воду глядел – сегодня седьмые сутки.
Ну что сказать? Чувствую, что, не спотыкаясь теперь об аппендицит, всё прошло, как будто более гладко. Выговорился, так сказать, за двоих. Минут пять, после того как я вышел из «ораторской», оставалось ощущение недосказанности.
На двери туалета табличка «У нас не курят». Хорошо было бы ещё поставить двоеточие и поимённо указать кто.
Бывает, в душу вселится геенна
Пустых тревог, сомнений и обид…
Но только Тот, Кто крутит ход Вселенной,
Каким бы ни был Он Благословенным,
В один момент её не удалит
Из той души, которая молчит,
Как только что на топчане целебном
Хирург отрезал твой аппендицит.
Навеяло, так сказать, по мотивам…
12 марта
Снятие шва – это такая ерунда!
Местная клинофилия лечится моментально при выписке домой.
Ура, еду домой!
Дома меня с радостью встретили супруга и дочка. Супруга сказала:
– Наконец-то ты вернулся, теперь есть за котами кому присматривать!
Дочка добавила:
– И горшки за ними убирать, а то мы уже задолбались!
А я и вправду очень рад своему дому!
– Стёпа, Тишуня, Беляшик, и вам приветики!
На сегодня это, пожалуй, всё.
*Клинофилия – склонность к времяпровождению в постели с увеличением времени сна.
Большая стена золотистого зала отделана рельефным природным камнем белого цвета с небольшими вкраплениями изумруда и янтаря. Точно в центре её, достойно царского места, расположился камин. Роскошный наряд его порталов составляют исключительно мраморные плиты, где на молочных берегах красуются неповторимые зигзаги кисельных рек. Не один миллиард лет создавалась, наполняясь изысканнейшей графикой с дотошными правками, эта прочная трёхмерная топография вечности. Обузданное мастерами во служение эстетике всё это сейчас блестит и переливается, будто залито летним проливным дождём, а не лучами уютного интерьерного освещения, располагающего для душевной беседы. За стеклом, обрамлённым искусным кованым орнаментом, шаманит свои танцы многоликий огонь. Вторя ему, над уступом разместился «театр пантомимы» – это пятнадцать скомпонованных гипсовых масок разного размера, с различными гримасами, на которые только способен мим. Ни одна маска не повторяется. Мы с другом сидим в креслах, исполненных в виде сплетения голых ветвей, за пластиковым столиком в супермаркете, пьём кофе и совсем не подразумеваем, что где-то сейчас потрескивает обугленными полешками аристократическая обстановка. Исполинский стеклянный свод над нами, образованный треугольными рамами, раскинулся по всей ширине здания и, плавно изгибаясь, словно гирляндой из гигантских мыльных пузырей, протянулся вперёд. По левую сторону от нас, подсвечиваясь по рёбрам белыми и синими огоньками, со сводчатого потолка свисают декоративные большие октаэдры. Некоторые спускаются далеко вниз, через все этажи. Мы на самом верхнем, на четвёртом.
Около сплошь стеклянных перил, служащих рамой для ромбовой инсталляции, организуя ряды купе, расположились кожаные диванчики со столиками на четыре места. У кого компания поболее, приставляют с торца заимствованные по соседству стульчики. Около каждого столика – пляжные зонтики. Но сейчас солнце сюда не попадает, оно переместилось на ту часть этажа. Лёгкая ретро-музыка создаёт атмосферу южного курорта. Мы вспоминаем те счастливые для меня дни, когда мы оставляли все прочие свои заботы и в точно назначенное время несколько недель подряд, а то и месяцев, встречались неизменно в одном и том же, выбранном нами месте. На шабашке.
Игорь придумывал и продумывал дело, а я тогда вдруг решил, что надо начинать строительный дневник. Дневник не получился, но первая запись на отдельном листке всё-таки сохранилась. Я захватил её с собой, чтобы, читая, вместе окунуться во времена двадцатилетней давности.
