Вот дали мне команду выбрить в области паха. Смотрели все. Я тоже. На что там смотреть? Затем перебинтовали эластичными бинтами ноги, как мумии, и велели явиться в операционную.
Перед выходом супруга сказала:
– Помолись хоть своими словами…
И, мгновение поразмыслив, в качестве варианта предложила: «Отче наш, Иже еси на Небесех…»
Я давно так не смеялся и трясущийся переступил порог, над которым висело красным: «Тихо! Идёт операция».
Меня попросили на топчане принять позу эмбриона. Я доверился, а мне в позвоночник всадили укол. Затем уложили на спину и заковали руки, чтобы я не сбежал. А как бы я мог сбежать, если я перестал чувствовать ноги, кроме, что они погорячели?! Я был скован, но не волновался, и было вроде не холодно, но всё время, пока шла операция, меня сильно колотило от пояса и выше. Нижняя часть приклеилась к столу, она была независимой подвеской.
За моей головой медсестра что-то стала готовить к намечающемуся времяпрепровождению в операционной со мной.
– Оп-па! – недовольно воскликнула она после какого-то щелчка.
Ассистентка в это время включила рабочий свет: одна лампа не работала.
– Когда успела?! – вопросила она лампу.
– Как думаешь, что-нибудь будет видно? – приняла участие санитарка (простите, младший медперсонал).
– Там будет видно, – загадочно рассудила ассистентка и стала приспосабливать то, что сейчас высветилось, к тому, что час назад выбрилось.
– Да что ты будешь делать?! – после нового щелчка опять негодовала медсестра.
Я сразу вспомнил, как дважды микроинсультник провожал из палаты невыживших. Анестезиолог, видимо, прочувствовала этот момент и стала мне поглаживать щеки. Чаще надо было мне предаваться правильным воспоминаниям!
Пришёл хирург. Все расступились, как плюсы от плюса. Его притянуло к моему минусу, и понеслось.
Я же ведь точно был спокоен: не чувствовал боли, возни, но тело моё непослушно содрогалось. Было стыдно слегка.
Во время операции вели светские беседы и шутили. Санитарка сказала:
– Я чувствую себя тем котёночком…
– Которому «ды на, подавись!» – продолжил я, и все заулыбались.
Улыбку не скроет ни какая маска. Хирург сказал:
– Вы тоже читали?
Я признался, что слышал этот анекдот уже давно. «Котёночек» пояснила, что у нас в хирургии без шуток нельзя. Я прикинул последствия возможных шуток хирурга и кое-как растянул улыбку.
1:0 – медики открыли счёт.
Анестезиолог спросила:
– У вас зубки все свои?
Думается, в конце этого предложения она ставила не только вопросительный знак, но и восклицательный. Я помотал головой и языком приподнял нижнюю челюсть.
Она рухнула куда-то там, вне поля моего зрения.
1:1.
Жалко, очень приятная девушка. Все, кроме хирурга (он бывалый!), на пять минут забыли про операцию. Они разом засуетились и, тесно сгрудившись за моей спиной, нашёптывали что-то пробуждающее. Показалось, раздался откачивающий запах нашатыря. А, может, под действием наркоза я что-то не так себе вообразил…
– У нас всё хорошо, – сказал хирург.
– Слава Богу! – ответил я в омерзительном своём колотуне, не чётко контролируя интонацию.
Операция закончена. Всем спасибо!
Хирургу – за его золотые руки.
Анестезиологу – за теплоту её рук и за эти снайперские уколы, от которых у пациентов всё немеет там, где этого желает она.
Всему медперсоналу – за заботу и вежливость.
Меня перекинули на каталку и повезли в палату. Я хотел помочь хрупким женщинам передвинуть своё тело, но они сказали: «Даже и не пытайся. Это бесполезно!»
И это было удивительно. Я рукой схватил себя за ляжку – это было не моё тело: труп, только ещё горячий. И казалось, что можешь управлять им – ан, нет!
Женщины везли меня, будто игрались со мной в аттракционе. Надо мной были неподвижны их головы, и быстро мелькали квадраты потолка под озорной лёгкий смех.
В палате, перебазируясь с каталки на кровать, из-за большого перепада высоты я реально успел ощутить себя звездой, парящей в руках довольных фанаток.
Закончился звёздный час, начались реабилитационные будни.
7 марта
Двое суток, как я не вкушал плотской пищи. Только пару глотков воды сегодня, и пока всё.
К счастью, есть и не хотелось.
В 16.00 можно попить куриного бульона. Ну что ж, попью.
Здесь массово все страдают клинофилией*. Кажется, я тоже подцепил это дело.
8 марта
Гуляю по коридору. Смотрю: на столе в холле резинка от консервной банки свёрнута в знак «бесконечность». Прохожу мимо: нет, оказывается, «восьмёркой». Ведь сегодня 8 Марта!
Но только Тот, Кто крутит ход Вселенной…
Ясно, что этот знак послан с намёком: «Девушки, оставайтесь законсервированными в своей цветущей молодости на долгие, долгие годы!» С праздником Вас!
Ну всё, лирика обозначена. На сегодня её довольно.
В палате нас было трое, коек тоже.
