Моё же первое знакомство с кладкой тоже случилось в армии. Разбивая парк для городка, где живут семьи военных, я задумал в одной из её зон поставить кирпичную арку с висячим фонариком и полукруглой скамьёй. У нас в роте было два каменщика – они выложили колонны и остановились. «А мы, – говорят, – не знаем как арки выкладывать». Уже второй накренённый их кирпич не смел противостоять мощи земного притяжения и в который раз невинно грохался с двухметровой высоты. Это сейчас в интернете можно найти всё, ну или почти всё. А тогда и арок-то, кроме как на старинных памятниках архитектуры, днём с огнём… Не то, чтобы процесс видеть. Я никогда не видел мастерок даже. Но додумался сделать шаблон (приятно было потом узнать, что так и делают профессионалы). Каменщики начали теперь на опору выкладывать кирпичи, но получалось криво (они не улавливали угол сектора). «Красиво – не всегда правильно, но вот некрасиво – это всегда неправильно», – пофилософствовал я и решился взять мастерок. Белый кирпич был измазан со всех сторон цементным раствором, но уложить раствор туда, куда следовало, я так и не смог. Он издевался надо мной: его практически невозможно было подцепить из ведра, а когда это всё-таки удавалось, он потом всё равно скатывался с гладкого полотна кельмы, как ребёнок с горки. И скатывался куда зря. А ребята так и не смогли правильно ставить кирпичи. «Вы наноси́те раствор (нашлось конструктивное решение), а я буду кирпичи укладывать». Это первая моя кладка – без мастерка, зато сразу арка! А потом, дома уже, пришлось снова брать кельму в руки, и полны вперёд!
– А когда дяде Гене мы показали эскиз, набросанный авторучкой на тетрадном листе, он изумился: «Правда всё так и будет?! И даже вот эти цветочки-аппликации на стёклах?» – «Правда. И даже вот эти цветочки. Вообще, это же мы накидали набросок для уточнения и потом более детальной прорисовки».
– А он говорит: «Этого достаточно. Я сохраню листок и в конце сравню». В конце он действительно достал листок, смял его и сказал что-то вроде: «Обычно все рисуют эскизы лучше, чем делают…»
За потолком медленно проплывало белое взлохмаченное облако, как разыгрываемая часть шоу этих великолепных декораций, в которых мы пребывали.
Рядом, на «купейных» местах, кофейничает семья. Мальчик равнодушно похрустывает картофелем фри и восторженно вертит головой во все стороны. Прямо над ними, с трудом вырываясь из обилия всевозможных подсветок и вывесок, свисают большие кашпо с вечноцветущими синтетическими цветами.
Осень зашла за середину. Серёга (Вау! Как у матёрых профи, на втором объекте у нас появился подсобник!). Серёга увидел Её в первый раз. Его грудная клетка сжалась и выдавила: «Буду бриться!», кадык интеллигентно добавил: «Каждый день!»
И мы стали обсуждать планы на предстоящую весну и знакомиться. Она сказала: «Семейное положение – отлично!» И подвела резюме, что в общем никаких отклонений от планов с её стороны не будет. Серёга подтвердил и упрочил свои намерения: «Буду бриться и духориться!»
– От Серёги это услышать было забавно, потому что он был убеждённый молчун, и скромен на редкость! А как подсобник – настоящий пахарь!
– Кстати, по поводу «отклонения от планов», – напомнил Игорь, откуда там взялась эта фраза. – Это же началось с того, что она говорила: недостающие перегородки и крышу делать точно по плану, чтобы никаких отклонений. Потому что всё, что уже возведено, именно так и строилось. Но когда мы увидели, что план строителями брался лишь иногда, в минуты их глубокой депрессии, то предложили ей свои креативные идеи. И к обоюдному удовольствию, она их приняла. А как было не принять, практически, высший пилотаж архитектурной мысли?!
– Мы ж не какие-нибудь Лахманы, чьи заборы обставили всю страну! Тут штучный товар, индивидуальный подход! – я был абсолютно согласен.
– Он вроде успешным архитектором стал в Америке, но по какой-то иронии в России только его бетонные ограждения и реализовали. Но зато как! Куда бы ты ни шёл – обязательно в «стену» упрёшься!
– Я догадываюсь, по какой иронии. Читал когда-то, что его фамилия переводится как «человек, который смеётся», – и тут я слегка замечтался. – Посмеивался довольно, наверное, получая отчисления от выпуска каждой плиты…
– Пятьдесят рублей, полагаемые к медали, только и получил за забор, – несмотря на улыбку, не покидающую его уста, в глазах друга я увидел искреннюю печаль. Нет, не за преуспевающего ныне американского бизнесмена Бориса Лахмана, точнее, не столько за него в тот давнишний момент, сколько за массовые заборы абсурда и нелепостей, которыми отгорожены наши соотечественники.
