Кое-какие деньги наличными Артем Кусков прятал в тайнике в квартире своей девушки. Любовью это трудно было назвать, но взаимовыгодное и взаимоприятное сожительство здесь как раз подходило. Возможно, он понимал, что кто-то из дружков, кого обязательно арестуют и допросят, обязательно вспомнит про Любу, как звали его девушку, но деньги забрать было нужно срочно. Самое печальное, что про Любу вспомнили не только дружки Артема, но и те, кто пытался на нем хорошо заработать. И совсем не намерены были отпускать его.
Гуров, Крячко и Столетов подъехали на разных машинах и сошлись уже пешком возле одного из старых домов на улице Пушкинской в поселке Летний Отдых на Можайском шоссе. Удивительно, что здесь еще не все застроили современными коттеджами. Добротный, но немного обветшалый дом виднелся за деревьями, закрывавшими большую часть фасада. За забором, отделявшим участок от соседнего, виднелся такой же старый дом. Гуров расстегнул еще одну пуговицу на рубашке и откинул на плечах назад летнюю куртку. Ее пришлось надевать, потому что сегодня с собой обязательно надо было брать оружие. Кусков, по оперативным данным, должен быть в этом доме или вот-вот приехать сюда. Его сожительница или подруга Люба была на работе и вернуться могла только часам к восьми вечера. Других жильцов в доме не должно было быть. Но это в теории, а как на самом деле, неизвестно.
– Так, ребята, вы тут осмотритесь, – посоветовал Гуров. – И одну машину все-таки перегоните сюда. А я обойду эти два участка и посмотрю, что там сзади, как вообще выглядит это место.
– Все понимаю, но лучше было вызвать группу спецназа, – тихо заметил капитан.
– Столетов, ты что! – Крячко укоризненно посмотрел на оперативника. – Ты хоть представляешь, сколько шума наделает этот захват со спецназом. Да всего лишь несколько человек это увидят, а растрезвонят по всей округе и по всем сетям в интернете, что тут проводилась спецоперация. Нам не надо, чтобы кто-то из уголовников узнал раньше времени, что мы взяли Кускова. И тем более Саул!
Природа поселка была умиротворяющая. Березки вперемешку с осинками, тропинка среди травы, которая шла вдоль забора параллельно проезжей части. Гуров шел по этой тропинке и вдыхал воздух полной грудью. Хорошее место, и совсем недалеко от МКАД. Много старых домиков, в которых живут люди, у которых нет денег на строительство новых современных больших домов. Вот и не изменился поселок в некоторых местах за последние лет двадцать или тридцать. Как-то здесь спокойно. И совсем не напоминает, скажем, девяностые годы. Скорее уж советские годы. Да, здесь можно с легкостью скрыться. Перемахнуть через забор и оказаться на соседнем участке, а там никаких камер наблюдения. Пара заборов, и ты на соседней улице. И ищи, лови тебя как ветер в поле.
Лев Иванович остановился и стал смотреть на старые улицы, деревья, заборы, сделанные где из профильного железа, где из деревянных досок, а где-то стояли все еще шиферные ограждения. И сразу повеяло далекой молодостью, а плечи ощутили приятное волнение, когда на них появились первые лейтенантские погоны. Тогда для него это еще было важно. Многое тогда было важно для Левы Гурова, потому что это многое было его дорогой, вехами этой дороги, первыми достижениями, пунктами его самоутверждения в профессии.
Мир с тех пор изменился до неузнаваемости, но не изменилось одно – противостояние общества и криминала. И как всегда, уголовный розыск был на острие этого противостояния, этой вечной борьбы закона с хаосом и беззаконием. Кто-то, может быть, возразит, что в уголовной среде есть свои законы, и не менее суровые, чем в обществе. Но они никогда не контактировали так тесно с уголовной средой, как сотрудники уголовного розыска, и не знают, что законы уголовного мира – это лишь видимость порядка, это лишь ширма, красивая картинка для новичков, новобранцев уголовного мира, сопляков, играющих в романтику воровства. А на самом деле правят в том мире не блатные законы, а люди, достигшие тех или иных вершин в уголовной иерархии. Псевдозаконы уголовного мира так же часто попираются, как возникает необходимость в личном обогащении, предательстве, обмане ближнего. Нет там ничего святого, незыблемого.
