– Неужели тебя привлекал в ней только ее недостаток? – Кажется, танарийцу было плевать на его нежелание обсуждать отношения с Герикой. – Рагнар, она невероятно умна, образованна и красива. О такой жене можно только мечтать. Ты так хотел получить ее, говорил, что это судьба, а потом неожиданно взял и бросил?
– Я не бросил! – рявкнул он, вновь чувствуя неспособность что-либо изменить и ответить как-то иначе, которую ощущал в ту злосчастную ночь. – Мои люди умирали, а она поставила условие: ее свобода за их спасение. Я же вождь, Искандер. Я никогда не променял бы верного мне человека на… женщину. Даже такую, как она.
– Понимаю. Ты был вынужден. Но потом, когда мелья просила выслушать ее, ты даже не взглянул в ее сторону. А ведь она спасла жизни твоим людям. Надеюсь, ты хотя бы поблагодарил ее за это?
– У нас не принято благодарить лекаря до того, как человек встанет с постели, – буркнул северянин. – Плохая примета.
– Послушай, Кромхарт, – танарийский царь подошел к нему и сел рядом, – иногда все мы делаем то, что вынуждены, и это не приносит нам радости. Ты обижен, расстроен, но и девушке ваша размолвка причиняет боль. Взгляни на нее хоть раз: разве она счастлива? Разве похоже, что она наслаждается долгожданной свободой?
– Если я был ей нужен, зачем она оттолкнула меня? – сердито спросил Рагнар. Этот разговор начал выводить его из себя.
– Как я уже сказал, бывают разные обстоятельства…
– Угу. Вроде тех, что заставляют тебя не сводить влюбленных глаз с одной девчонки, а жениться на другой?
– Не говори глупостей. – Искандер резко выпрямился. – Ты же понимаешь, что в первую очередь я обязан соблюдать политические интересы своей страны, и не только Танарии, но и Бааса.
– Да, я помню, ты собирался сесть на три трона сразу, – усмехнулся северянин. – Раньше мне казалось, что это чересчур, но теперь, вижу, царь Эзра отращивает седалище сразу под восемь золоченых стульев… Все это прекрасно, но как быть с царевной? Ведь она тоже смотрит на тебя так, словно мечтает оказаться в твоих объятиях.
– Это уже не имеет значения, – сухо сказал Искандер. – Я согласился на брак с дочерью синтарийского царя.
– Хорошо, – пожал плечами Кромхарт. – У нас на Севере такие вещи решаются просто: мы берем вторую жену. И даже третью, если первые две не против.
– Какая дикость! – вырвалось у танарийца.
И тут Рагнару стало обидно. Все здесь, на этом клятом юге, считают их глупыми, неотесанными дикарями, а сами порой ведут себя так, как ни один северянин в жизни бы не посмел.
– По-твоему, это дикость – взять в жены любимую женщину и впустить в свою жизнь чуть больше счастья? – сдержанно спросил он и поднялся. – А по мне дикость – это жениться на золоте, землях, короне и армии, потому что настоящий мужчина и воин никогда не станет добывать себе все это через kvinnere hull!23
И, донельзя разозленный, он вышел из комнаты прежде, чем рассерженный царь успел грубо его послать.
Процессия, направлявшаяся ранним утром из дворца к храму Тривии была торжественной, но не пышной: все-таки жертвенный день – не великий праздник, и ни особых церемоний, ни парадного облачения он не требовал. Искандер, как и полагалось царю, ехал впереди, наместник – рядом с ним, но для приличия слегка поотстав, за ним – четверо эквистеров высокого ранга – опытных телохранителей, лично отобранных Калигаром. В день, посвященный богам, выходить на улицы с оружием запрещалось под страхом смерти, но эти воины, даже будучи безоружными, представляли собой грозную силу, способную, в случае чего, защитить своего государя. Пятым с ними ехал вождь северян, при виде которого жители Бааса, вышедшие посмотреть на царя и его свиту, замолкали или начинали перешептываться: наместнику не удалось убедить Рагнара надеть баасийскую тунику или хотя бы одеться по-танарийски, и теперь тот в своих штанах и меховой безрукавке выглядел как настоящий дикарь. Искандер был уверен, что варвар сделал это назло ему после их вчерашней размолвки.
В середине процессии, бодро цокая копытами, шла небольшая рыжая лошадка, на которой сидела мелья. Лара сдержала обещание: в синем шелковом платье и тонком белом покрывале, расшитом золотистыми нитями, Герика была необыкновенно красива, и взгляды большинства горожан были прикованы к ней. На руках у нее лежал жертвенный венок из бледно-лиловых и фиолетовых цветков шафрана. Замыкал процессию небольшой отряд фалангеров, несущих в больших плетеных корзинах поистине царские подношения богам.
