Когда дневная жара спала и правители, наконец, закончили говорить о предстоящем консулате, в зале для трапез накрыли столы и зазвучала музыка. Сегодня здесь собралось много гостей – синтарийцы, сопровождавшие своего государя, приглашенные на торжество представители баасийской знати, местные жрецы Аштура и жрицы Тривии, служительницы Великой Богини из храма в Междуречье и даже несколько северян, согласившихся ради своего вождя вымыться, причесаться и надеть баасийские туники. И тем приятнее было Герике видеть и слышать, как в присутствии всех этих людей ее отец, пусть и без особой радости, назвал Рагнара своим вероятным преемником и благословил их брак.
– Твой муж и правда неотесанный дикарь, – чуть позже сказал он дочери, – но при этом честный и неглупый. Полагаю, воспитывать взрослого, к тому же приемного сына очень трудно, но я попытаюсь. Мы все попытаемся.
– Ты самый мудрый из мужчин, которых я знаю, – улыбнулась Герика, благодарно склоняя голову. И услышала, как с облегчением выдохнула сидящая рядом с ней атемис Сефира.
Праздник закончился на закате. Утомленные дорогой и новостями этого дня синтарийцы разошлись по своим покоям, царь Искандер поднялся к себе, Солан тоже отчего-то заспешила и, поцеловав Герику в щеку, покинула трапезную. Мелья встретилась взглядом с Рагнаром – он подмигнул ей, посмотрел в сторону двери и поднялся из-за стола. Выждав для приличия несколько мгновений, девушка вышла следом.
Он жадно поцеловал ее прямо в коридоре. А потом взял за руку и привел в просторные, светлые покои, чисто убранные, украшенные цветочными гирляндами, посреди которых стояла широкая резная кровать.
– Эта комната больше подходит царевны, – проговорил Рагнар, прижимая к себе Герику. – Тебе нравится?
– Мне понравится где угодно, лишь бы ты был со мной, – прошептала она и почувствовала его горячие губы на своей шее. Кромхарт нетерпеливо подтолкнул жену к кровати, но она мягко вывернулась: неприятные ощущения внутри никуда не исчезли, и на внутренней стороне ее бедер появилась липкая влага. Мелья виновато улыбнулась и погладила мужа по щеке:
– Подожди немного. Мне нужно в купальню… Я скоро вернусь.
Он отпустил ее, игриво шлепнул вдогонку, и Герика с тихим смехом выскочила за дверь. Она улыбалась всю дорогу до купальни – счастье переполняло ее, в ушах звучала музыка, а последние лучи заходящего солнца казались ей радужными. Даже прохладная вода, в которую она обычно погружалась неохотно, ласкала ее тело.
– Герика?
Девушка вздрогнула, услышав совсем рядом голос своей наставницы. Сефира подошла ближе, села на мраморный бортик и опустила ладонь в воду.
– Слишком холодная… Почему ты не позвала служанок? Что-то случилось?
– Ничего плохого, атемис. – Герика поднялась и закуталась в полотенце. – Только немного болит… Кажется, у меня начались женские дни. Как не вовремя…
– Такое бывает, если первая ночь прошла слишком бурно, – усмехнулась Верховная жрица. – Но вода не поможет. Тебе нужно расслабиться, Герика. Иди сюда, ложись на скамью вниз лицом. Я сделаю тебе массаж.
Солнце село. Небо окрасилось розовым, и на его фоне тонкие станы кипарисов казались иссиня-черными. Белый ломтик убывающей луны медленно поднимался над ними.
– Значит, из всех вероятных поводов для созыва консулата вы выбрали самый невероятный? – Солан положила голову на плечо Искандера. – Интересно, чья это была идея?
– Отчасти твоя, – улыбнулся царь, укрывая ее своим плащом – из дворцового сада тянуло прохладой. – То, что ты сказала утром, помогло мне понять, как можно остановить войну. И как раз представление нового члена консулата, да еще такого известного, – веский повод для внеочередного собрания. Остается только убедить Владыку шатров приехать в Синтар.
– Думаешь, он осмелится?
– Думаю, да. Особенно если захочет узнать правду о судьбе своего сына. Калигар взялся составить письмо для Тенджи-артана и пообещал, что заставит старого степного волка вылезти из шатра.
Солан негромко рассмеялась и посмотрела вверх, туда, где над их головами загорались первые звезды. Сегодня их почему-то было удивительно много. Она вскользь подумала о Герике и Рагнаре, о телесных удовольствиях, которым они наверняка сейчас предавались, но не ощутила ничего даже похожего на зависть: душевная близость рождала не меньшее наслаждение, и сидеть вдвоем на удобной скамье с мягкой спинкой, согреваясь теплом друг друга и глядя на темнеющее закатное небо, тоже было невыразимо приятно… как будто они уже делали это раньше, почти каждый вечер, бессчетное множество раз – возможно, в какой-то другой, забытой, навсегда потерянной жизни.
– Когда все закончится, мы с тобой поедем в Танарию. – Искандер легким поцелуем коснулся ее виска. – Вдоль побережья, чтобы я мог показать тебе море. Я и сам соскучился по нему.
– Какое оно? – спросила девушка, закрывая глаза и пытаясь дать волю воображению. – Большое? Шире, чем Великий Трезубец?
