Несколько северян, потрепанных и перемазанных в грязи и крови, молча подошли к своему вождю. Смотреть ему в глаза они не решались, но Рагнар все прекрасно понял без слов.
– Кто? – глухо спросил он.
– Хенрик, – нехотя ответил один из варваров. – Две стрелы, одна прямо в сердце. Он умер быстро во славу Крома.
– Остальные живы, – тут же добавил другой, и Рагнар кивнул. На севере было принято вместе с плохой новостью всегда приносить и хорошую. Какую угодно, лишь бы все не заканчивалось одними дурными вестями.
– Помогите ловить лошадей, – после долгого молчания велел своим людям Кромхарт. А сам положил ставший вдруг неподъемным топор на землю и отправился на берег Трезубца.
Там его вскоре и нашел Искандер. Варвар сидел на заросшем мхом камне недалеко от воды и смотрел на другой берег. Танарийский царь не спеша подошел и сел рядом. Некоторое время они молчали, потом Рагнар, не поворачиваясь к нему, заговорил:
– Он был немного моложе меня. Мы вместе учились охотиться и выделывать шкуры. Однажды мы подрались, и я сломал ему нос, а он разбил мне лицо, но уже через пару дней мы помирились. Когда он вырос, я первым рассказал ему, что нужно делать с женщиной, и немного завидовал, когда он женился и у него родились дети. Он знал кучу смешных историй. Хенрик был хорошим воином, одним из лучших сыновей Крома, и мне будет его не хватать.
– Это война, – сказал Искандер. – На войне люди часто погибают. Рано или поздно, придет и наш с тобой черед.
– Я вождь, и когда я умру, – северянин продолжал смотреть куда-то вдаль, – я предстану перед моим богом, и тот спросит с меня за каждого воина, который пошел за мной и не вернулся. Что я ему скажу?
– Что ты сделал все, что мог. Что это судьба, в конце концов…
– Судьба, – повторил Рагнар. А потом посмотрел на царя и усмехнулся: – Нет никакой судьбы. Есть плохие вожди, которые придумали ее себе в оправдание. И я не хочу быть одним из них.
Он поднялся и решительно направился вверх по склону обратно в лагерь.
– Что ты собираешься делать? – крикнул ему вслед Искандер.
Рагнар ответил не сразу:
– Хочу почтить память Хенрика… и порадовать своего бога!
Когда Зелия заглянула под повозку и велела им вылезать, Солан невольно вздрогнула и подалась назад: воительница была вся забрызгана кровью – то ли своей, то ли чужой, и выражение ее лица перепугало царевну. Она еще никогда не видела, чтобы у живого человека был абсолютно мертвый, застывший взгляд.
– Вы целы? – спросила жрица. Солан кивнула. – Герика? Ты меня слышишь? – Мелья подняла голову. – Вот и хорошо. Вылезайте, не бойтесь. Все кончено.
Солан выбралась первой, медленно выпрямилась… и сразу же увидела Миру. Жрица лежала на спине, глядя в ночное небо широко раскрытыми глазами. Вокруг рта и на подбородке у нее запеклась кровь, а на темно-синей тунике между едва заметных, почти детских грудей виднелось темное, влажное пятно, посреди которого торчал железный бугорок – острие пронзившей ее стрелы.
Вылезшая следом Герика вскрикнула и бросилась к телу, но Зелия остановила ее:
– Не надо, мелья.
Солан подняла голову и огляделась. Лагерь, каким она его запомнила, исчез: на его месте дымились останки шатров, догорали разметанные костры, между ними, что-то бормоча, бродили люди, а на земле лежали тела. Солан уже приходилось видеть мертвых – она была одной из тех, кто обмывал и обряжал тело ее матери, жизнь которой забрала болезнь. Но она еще ни разу не видела тех, кто умер насильственной смертью.
Пока Зелия обнимала и утешала плачущую Герику, царевна отошла в сторону, разглядывая погибших. Вот пустынник, лежащий лицом вниз, с неестественно вывернутой шеей. Еще один – с глубокой рубленой раной в груди, от которой не спас даже прочный доспех. Скорчившийся на земле танариец, обеими руками сжимающий древко торчащей из горла стрелы. Солан заставила себя отвернуться, боясь узнать в нем кого-то знакомого. В глазах потемнело, но она обхватила себя за плечи и сделала еще несколько шагов. Темно-синяя туника, длинные, стройные ноги, вмятина на груди… и кровавое месиво вместо лица. А совсем рядом – второе тело, пронзенное сразу тремя стрелами… рука все еще сжимала лук, застывшие пальцы придерживали тетиву, волосы медного цвета на висках слиплись от пота…
Солан попыталась сделать вдох, но не смогла: горло сдавило спазмом. В ушах зашумело, тьма подступила со всех сторон, и царевна без чувств упала на землю рядом с мертвой Анат.
– Очнись, очнись, глупая девчонка!
Зелия приподняла ее, похлопала по щекам и, видя, что это не помогает, с силой надавила на впадинку между верхней губой и носом царевны. Солан слабо пошевелилась. Жрица надавила сильнее, и девушка со стоном мотнула головой, а потом приоткрыла глаза. Герика принялась растирать ее холодные руки, и вскоре на щеках Солан появился легкий румянец. Она попыталась сесть, но не смогла.
– Лежи, – велела ей Зелия. – Тайлин, принеси одеяла!
