Серебряный медальон она начистила мелким песком так, что он заблестел как новый, а потом долго держала его под струей родниковой воды, бегущей из мраморного фонтана, надеясь смыть даже воспоминания о том, что когда-то вещь, принадлежащая ее матери, прикасалась к телу пустынника. Мелья помогала подруге: отмыла цепочку и кое-как соединила порванные звенья, а потом беззвучно произнесла молитву Великой Богине и коснулась медальона губами, возвращая ему чистоту и благословение Тривии.
– Спасибо тебе. – Солан надела его на шею и прижала к груди. – До сих пор не верится… Если бы моя мать была жива, она ни за что не допустила бы подобного соглашения.
Герика кивнула. Некоторое время девушки молча сидели рядом на мраморном бортике фонтана, слушая умиротворяющее журчание. Затем мелья взяла дощечку и принялась писать.
– Ты права. – Солан задумчиво посмотрела на медальон. – Кое-что вызывает сомнения. Владыка шатров не мог в одиночку стоять за всем этим: чтобы придумать подобный план, нужно хорошо знать моего отца и историю нашей семьи. Да и служанки не сумели бы тайком пробраться на мужскую половину, в покои государя, и выкрасть вещицу, которую тот оберегал, словно бесценное сокровище. Даже я не знала, где именно он хранил ее. А если все это дело рук моего отца, то мне не понятно другое: очень скоро правителям других государств стало бы известно об этом браке, и на предстоящем осеннем консулате государю Ангусу пришлось бы объясняться перед ними. В любом случае, это был бы серьезный удар по его репутации, чего отец ни за что бы не допустил.
Герика пожала плечами и нацарапала на дощечке:
Царевна долго молчала, глядя куда-то вдаль, затем произнесла:
– Я смогу узнать правду, только поговорив с отцом. А для этого мне нужно встретиться с ним.
Солан покачала головой и зачерпнула ладонью воды из фонтана. Герике показалось, что взгляд у нее какой-то рассеянный, а на губах то и дело появляется легкая полуулыбка, словно мысли царевны находятся далеко отсюда и связаны с чем-то волнительным и приятным. Наверное, с предстоящим ужином: праздники и пиры были единственными событиями, где женщины, появившись на мужской половине, могли блеснуть новыми украшениями, платьями и прическами, чтобы произвести впечатление на представителей противоположного пола. Некоторым даже удавалось принять участие в застольных беседах – разумеется, если это им позволял отец или супруг. Многие из мужчин были уверены, что женщины просто не способны изречь что-либо, достойное внимания, и потому предпочитали общению с ними любование издалека.
Рядом послышались шаги, и девушки разом обернулись. К ним с непроницаемым лицом, но несколько неуверенной походкой приближался Рагнар Кромхарт.
Герика тут же отвернулась. Солан сделала вид, что ничуть не удивлена и не расстроена тем, что им помешали, и вежливо улыбнулась:
– Вождь?
– Царевна, – слегка склонил голову северянин. И кашлянул, словно скрывая не свойственное ему прежде смущение: – Я хотел бы поговорить со своей будущей женой. Наедине.
– А как же вы… – начала было Солан, но встретилась взглядом с Рагнаром и замолчала. Герика взглянула на нее умоляюще, но девушка только неловко пожала плечами.
– Нужно подготовиться к ужину, – сказала она, старательно пряча глаза. – Я… я пойду попрошу, чтобы нам нагрели воды.
Рагнар дождался, когда царевна уйдет, и сел на ее место рядом с Герикой. Мелья, старательно изобразив возмущение, отодвинулась, хотя, стоило ей вдохнуть знакомый запах диких трав, уже без примеси дыма и конского пота, все внутри нее воспротивилось этому движению. Она украдкой взглянула на северянина: на его чистое, гладко выбритое лицо, чуть вьющиеся золотистые волосы, сильные, загорелые руки, покрытые белыми отметинами шрамов, на широкую ладонь, которую он подставил под струю воды, – и с трудом отвела взгляд. Тело предавало ее: дыхание девушки участилось, ноздри затрепетали, щекам стало горячо.
