Ехать никуда не пришлось. Больница находилась на одной территории с личными покоями боярина Россошьева, а те, в свою очередь, примыкали к княжеской канцелярии, которая, как и другие местные службы, находилась неподалеку от княжьего дворца, но отдельно от него, чтобы не отвлекать князя пустыми заботами. Это мне Филя обьяснил, быстрым шагом пролетая паутину коридоров. На мои вопросы отвечать отказывался, мол, придешь, сам все увидишь, только подгонял.
Когда мы, практически в мыле, влетели в небольшую комнату, где сидели два знакомых мне по допросной молодых человека, Филя спросил, - Ну что, успели?
- Почти, - один близнец показал на часы, показывавшие семь утра, - их сиятельство десерт вкушают, так что еще немного, и опоздали бы.
- Уф, - Филя вытер лоб, - уж торопились как, но успели. Садись, чего там, пока их сиятельство десерт не умнут, нам тут ждать.
И подтолкнул меня к стульям, а сам подсел к помощникам боярина-тиуна. Под их бормотание, сначала оживленное и весьма продуктивное, судя по звуку монет и шелесту купюр, а потом просто скучное, обсуждали какие-то совершенно неинтересные мне темы, вроде кого казнят на следующей неделе и почему князь до сих пор не подписал указ о каких-то фалерах, я задремал. Проснулся только от чувствительного пинка, Филя тянул меня вверх.
- Вставай быстро, засоня, боярин идет.
Я уж хотел сказать, куда этому боярину идти, но вовремя спохватился. Не поймут тут такие шутки, не для той аудитории юмор. Встал, даже более-менее ровно.
- А вот и наш подсудимый, - меланхолично сказал боярин, маша в мою сторону рукой с зажатой в ней обкусанной вафлей, какому-то длинному господину в тоге, с золотым поясом и собольей шапкой на головое. Смотрелось очень смешно. Особенно с валенками на ногах.
Еле удержался, чтобы не хохотнуть, запоздавшая пара прошествовала в покои, куда за ними на полусогнутых проследовал один из сладкой парочки, впрочем, он был там недолго, вышел, аккуратно придерживая дверь, - Зовут.
- Иди, - Филя подтолкнул меня в спину, и на мой взгляд пояснил, - нам не по чину в светлых покоях рассиживать, мы тут подождем.
Покои действительно были светлые - окна во всю стену, с потолка до пола, за приоткрытыми шторами был виден двор, на котором челядь убирала снег, попутно играя в снежки. Снега было много, челяди не то чтобы очень, и развлечение грозило продлиться долго. Несколько повозок с закутанными в тулупы возницами, которых выдавал только идущий откуда-то из глубины одежды пар, немногочисленные ели, по-новогоднему снежно украшенные, и пара собак, затеявших догонялки.
Сами покои были оббиты кремовой тканью, судя по блесткости, как бы даже не шелком, расшитой бисером, и деревянными панелями с развешенными светильниками и картинами. Четыре хрустальные люстры свисали с высокого потолка прямо над длинным столом, за которым на высоком кресле, а скорее - троне, восседал боярин. Справа от него на кресле поменьше примостился товарищ в валенках и шапке, с которой он расставаться не собирался. А слева стояла низкая табуреточка, на которую примостился позвавший меня прилизанный молодой человек. Вдоль стола стояли лавки, и я уже было приглядел себе одну, не слишком затертую, как боярин махнул мне рукой.
- Иди-ка сюда. Да, вставай здесь. Прошка, сферу истины давай.
Прошка вскочил, подбежал рысью к шкафу, стоявшему у стены, распахнул зеркальные дверцы, достал что-то похожее на глобус и так же рысцой допрыгал до стола, куда и водрузил искомый предмет.
- Так, чтобы нам время зря не тратить, клади левую руку на сферу и скажи, как тебя зовут.
Я послушно подошел, положил руку на глобус.
- Марк Львович Травин.
Глобус полыхнул зеленым.
- Смотри, не врет, - сказал боярин высокому. - А ты говорил, не может быть.
- Так это не доказательство, - проскрипел высокий, - он может верить в то, что говорит, вот сфера и отзывается.
- Резонно. Дальше сам спросишь?
- Да, - высокий повернулся ко мне, одновременно перебирая какие-то бумажки с каракулями. - Руку держи на сфере, отвечай четко и только по делу. Понял?
- Да.
- В каком году родился?
- Погоди, - боярин поднял руку, мол, не торопись. - По какому летоисчислению? По римскому, ханьскому или нурманскому? Или иудейскому? У нас же все года перепутаны.
- Хорошо. Сколько тебе лет? - спросил высокий, боярин одобрительно кивнул.
- Тридцать шесть.
- А был среди твоих предков Сергей Олегович Травин?
- Ага, - кивнул я. - Как есть был. Прадедушка мой.
- Хорошо. - Высокий расслабил ворот камзола, наклонился ко мне поближе. - А вот теперь сосредоточься. Твой прадед жив?
- Нет, умер давно.
- А если бы он был жив, сколько бы ему было лет?
Я прикинул. Если прадед девяносто девятого, значит ему бы сейчас было..
- Сто девятнадцать, - ответил под зеленый свисток глобуса.
Высокий поглядел в свои записи, потом на боярина.
- Ну что, сьел, - тот хлопнул руками по коленям, рассмеялся, повернулся к Прошке, - пошел вон.
Прилизанный пулей вылетел из покоев.
