Бывший лекарь бодро шагал впереди, не оборачиваясь, спокойно подставляя спину под удар. Никаких защитных заклинаний на нем не было, так что Хилков, зажегший было еще один шар, загасил его и бодро топал впереди нашей небольшой колонны.
Километр быстрым шагом — это десять минут. За это время я несколько раз мог бы сбежать, и моя интуиция прямо таки вопила, что это самый правильный поступок, но любопытство, которое столько кошек сгубило, видимо, и людьми не брезговало тоже. Ну еще и толика жадности — повозка-то моя как раз по ходу движения находилась.
Поэтому вместе со всеми я вышел обратно к поляне. Вот только поляны на этом месте не было. Точнее говоря, она была, но другая. Гораздо больше.
На свободном от леса пятне, размерами не меньше километра, раскинулось селение — обнесенное невысокой стеной, изрядно потрепанной, со сторожевыми башенками по бокам от кованых ворот. В бойницах были видны головы стражников — двое на правой башне и трое на левой глазели на пришлых.
— Ну вот и пришли, — Сусанин повернулся к нам, раскинул руки, — вот это и есть Полесная.
Я сверился с картой — вот только не было на ней ничего. Вообще — просто белое пятно. Подозрительно все это.
Видимо, те же самые мысли были и у Хилкова, он сжал кулаки, и возле них начало формироваться что-то уж очень убойное. Взглядом он не выпускал Игнатова, даже загородил нас от него своей спиной. Я быстро наложил на себя защиту, какую смог, мало ли что, вдруг спасет.
А Тятьев достал кинжал, повертел его, глядя на провожатого, да и ударил Хилкова в бок, только лезвие сверкнуло за солнце. Казалось, клинок вошел в тело колдуна не меньше чем наполовину, полыхнул красным, княжич покачнулся и осел прямо в снег.
— Мог бы и раньше сделать, — недовольно проворчал наш Сусанин. — А то утомился уже его щит сдерживать.
— Ты, дядюшка, вообще мог нас сюда не вести, — Тятьев повернулся ко мне, насмешливо поглядел на ствол дерринджера, направленного ему прямо в переносицу. — Марк, лучше даже не пробуй, Может, и жив тогда останешься.
Я отступил на шаг, продолжая держать Тятьева на прицеле.
— Да брось ты его, — посоветовал Игнатьев, или кто он там. — Посмотри, что с Хилковым, что-то мне кажется, глаз у него дрогнул.
— Не должен, — Тятьев пнул носком сапожка валяющееся тело, — смотри, заклинания развеялись. Не придется больше этого зануду терпеть. А то ходил гоголем, почти третий круг. От проклятого оружия еще никто не спасался.
— Кинжал твой хорошо, если против четвертого круга сгодится, а тут третий. Проклятое оружие — для слабаков вроде вас. Так что ты все же посмотри, — настойчиво попросил дядюшка.
— Ладно, — Тятьев осторожно поместил кинжал в чехол, продолжая держать его в руке, встал на одно колено перед княжичем, положил руку на лоб. — Дохлый, пад..
Договорить он не успел. Руки валяющегося на снегу Хилкова ударили Тятьева по ушам. Отличный прием, в фильмах про единоборства он часто обыгрывается, после него пострадавшая сторона крутит головой и падает на колени, тщетно пытаясь встать. Но у тех киношных бойцов не было того, что было у Хилкова — магии.
Я только краем глаза успел увидеть, как на приближающихся к ушам боярина ладонях формируется заклятие. Словно взрыв — из крохотного, сжатого до точки магического конструкта во все стороны ударили энергетические нити, и сразу же собрались в шипастую обьемную фируру с длинным острием. Которые, каждое со своей стороны, вошли точно в ушные раковины Тятьева. Удар был настолько стремителен, что даже с доступным мне замедлением я это еле разглядел. А стоящий в пяти шагах добрый дядюшка — успел дернуться и постарался скастовать защиту, но было поздно, ему не хватило какой-то тысячной доли секунды, длинные шипы уже проникли в голову боярина, когда вокруг его головы замерцал щит.
Тятьев тоже что-то такое успел увидеть, и попытался защититься, но рука его словно приросла ко лбу княжича. Поняв это, он в последний момент ударил в ответ, выронив кинжал, сформировавшийся заряд бессильно стек по лицу Хилкова. А потом боярин умер. Сразу, без криков и судорог, голова лопнула и разлетелась на части, на меня попали какие-то ошметки, наверное — мозг стольника, ухо отлетело в дядюшку, но сгорело в защите.
Обезглавленное тело, и без того стоящее на одном колене, покачнулось, опустилось на второе, а потом мягко повалилось на снег, щедро орошая алой кровью белоснежное покрывало поляны. Как в замедленной сьемке.
Хилков тем временем вскочил на ноги, развел руки в стороны, и отовсюду к нему потянулись оранжевые линии бору. Такое я видел впервые — чтобы маг оперировал не внутренней силой, а внешними потоками. Что-то всплыло в памяти из пространных обьяснений ан Трага о псионах и их рангах, пафосные такие название — Видящие линии, Усмиряющие силу, и венчающие этот магический Олимп — Повелители потоков, маги, способные подчинять себе окружающий магический фон, не только отдавать энергию и притягивать ее к себе, но еще и новые потоки создавать каким-то образом.
— Силен, — усмехнулся «дядюшка». И начал делать то же самое.
