В понедельник посыльный от князя принес приказ прибыть для признания наследства. Это только князей удельных, наверное, приглашают, а мне вот велели. Так что сьездил, купил себе еще один комплект парадной одежды, темно-синий, да еще по кое-каким делам заехал. Смоленск — город большой, пока во все торговые точки зайдешь, глядь, и день прошел. В одной лавке присмотрел украшение с сапфирами, как раз под цвет глаз Милы, и не обращая внимания на стенания Шуша, оплакивающего последние деньги, купил. Всего две сотни золотых, нам, боярам, дешевле нельзя подарки покупать, неприлично. Вот только самой Милы не было, как приехали в город, пропала и больше не появлялась, а я ведь почти привык к ней.
Так что остались мы вчетвером — Шуш в полуподвале и мы втроем на третьем этаже, я, кот и ворон. Ни в какую улетать не хотел, уж я и окно открытым оставлял, и намекал, что на соседней крыше симпатичная по птичьим меркам ворона одна тоскует, но нет, сидел пернатый гад на подоконнике и мрачно смотрел на мир своими янтарными глазами. Нас с котом подчеркнуто игнорировал. Из номера если и вылетал, то только в мое отсутствие, метка на это существо не ставилась никак. Зато в среду, стоило мне собраться в княжеский замок, уселся на плечо, стек серебряным ручейком на камзол и отпечатался там. Это у плебса голуби пометом гадят, а боярские птицы — исключительно драгметаллами.
В замке царила суета. Слуги выносили из дома приемов мусор, ковры и запоздалых гостей. Но князь на то и повелитель своей земли, что у него этой земли навалом, строения на каждый случай предусмотрены. Процесс вступления в наследство требовал помпезности и церемоний, под это дело был отведен отдельный павильон строгих сельских форм, с башенкой, высокими, метров пятнадцать, сводами, витражными окнами, длинными лавками, стоящими перед сценой, балконами, балюстрадами и отличной акустикой. Ни дать, ни взять методистский собор. Не хватало только певчих на возвышении, поющих госпел, и негра-священника. В купленном путеводителе я вычитал, что это — придворный княжеский театр.
Приглашенные на представление уже сидели по лавкам, человек тридцать, среди них я увидел и Фоминского, и его родственницу, дочку Всеслава. Ратибор одобрительно кивнул, заметив силуэт ворона на моем плече, но тут птица, как жидкий терминатор, снова собралась в птицу, и клёкнув, взвилась в воздух, уселась на балке под потолком. Свободу почуяла, не надо было кота в гостинице оставлять, в его присутствии ворон замирал и старался лишний раз не шевелиться. Среди гостей спектакля я увидел Кирилла Драгошича и его брата славгородского, Милослава, издали с ними раскланялся. Возле Драгошичей сидел крупный, центнера в полтора, мужчина с толстым носом и глазами навыкате. По тому, как братья угодливо ему улыбались, было видно, кто из них — главный.
Бодрый после вчерашней попойки князь влетел в распахнутые слугами двери минут через десять, оглядел присутствующих, по-свойски помахал рукой и залез на сцену, где уже поставили кафедру. Его сопровождающие, знакомый мне Жижемский и молодая женщина, рыжая и довольно привлекательная, заняли места на первом ряду. Я уселся на последнем.
— Ну что же, — начал князь, — как я вижу, все вы выглядите хорошо, особенно княжич Вяземский.
Толстяк с базедовой болезнью недовольно что-то пропыхтел.
Великий князь ему улыбнулся персонально и задвинул речь о традициях, важности семейно-родового уклада и заветах первого Рюрика. Те, кто познатнее, внимательно слушали, видимо, в общую нить вплетались нужные им намеки, гости попроще — откровенно скучали. Минут через пятнадцать, когда знать начала понимающе переглядываться, а один из их числа злобно сморщился, докладчик решил закруглиться.
— А теперь перейдем к тому, для чего я вас тут собрал, — прервал он перешептывания. — Своим повелением признаю Марка Травина наследником семьи Травиных и ее последнего представителя, колдуна второго круга, прекрасного человека и моего друга Сергея. Мы думали, что он так и сгинул, не оставив потомства, но нет, чудом ребенок Сергея и его жены, Ляны из Мезецких, остался жив. И сегодня мы принимаем в наш дружный семейный круг его потомка. Решение это, — князь строго оглядел присутствующих, — одобрено предками, так что не нам с этим спорить.
И посмотрел почему-то на Фоминского. Тот кивнул. Еще бы, выложил за это триста пятьдесят тысяч золотом, хрен бы он без дозволения князя всю эту аферу провернул. Весь этот банкет, по сведениям моего тайного информатора, был оплачен еще в прошлом году, так что мое присутствие тут было чисто номинальным. Думаю, не получись у меня что на поляне, нашли бы другого наследника. Так что дом — это подачка, по сути.
Я на всякий случай встал, поклонился в пояс князю великому, потом не так старательно — удельным князькам, ну и остальным перепало, вперемешку же все сидели.
— Наследный договор между Фоминскими и Травиными подписан, — продолжал князь, — и я, со своей стороны, его утверждаю. Да, Горислав Модестович, твои претензии на Травино отклонены.
