Пучеглазый встал, грязно выругался и сел. И этому заплатили, по закону-то обязательно кто-то против должен сказать, иначе потом могут споры возникнуть.
— Не имущество — главное, а честь, — строго сказал князь. — Поделили все по справедливости, а кто против, уже высказался. Дальше приглашенный оценщик из Северского княжества проведет торги, чтобы никто из присутствующих не усомнился — передаваемое Марку Травину наследство оценено по правде. Обьявляю волю свою — семь тысяч золотом за Травинское подворье. А кто захочет больше дать, начнем с двадцати. И от доли своей отказываюсь.
Во как, ну прям как Драгошич и сказал, если никто не захочет выкупить домик-развалюшку, семь тысяч от князя я все равно получу. Два процента от фоминских денег. Или сколько кто-то заплатить захочет. Двадцать за такой дом — цена высоковатая, даже если бы он в отличном состоянии был, я приценивался. На самом краю серебряного пояса такие и по десять продаются.
Милослав Драгошич на сцену выходить не стал, скромно встал в уголке, впрочем, его всем было отлично слышно. Сначала он коротко перечислил, какой отличный домик достанется покупателю, упомянул и про соседние участки, которые можно было всего за тысячу золотых каждый выкупить. А потом позвонил в колокольчик и обьявил первую цену — двадцать тысяч гривен. Ну или восемьдесят кило золота.
Торги по голландской системе оживления не вызвали. После каждого снижения цены Драгошич находил все новые и новые аргументы для покупки, но нет — гости занимались чем угодно, только не покупкой моего наследства. И только когда цена снизилась до двенадцати тысяч, начались переглядывания.
Тут уж кто первый цену назовет, тот и выиграл.
— Десять тысяч, — обьявил Драгошич и оглядел зал, несколько разрозненных групп сидели, что называется, на измене, и были готовы уже дать денег, только оставалось еще чуть скинуть.
Драгошич вздохнул, потянулся к колокольчику, чтобы назвать следующее по нисходящей число.
— Покупаю.
Я встал, оглядел слегка прифигевших зрителей.
— Я, Марк Травин, покупаю это наследство за десять тысяч.
— Э, Марк Львович, я бы хотел обьяснить, что платить надо сразу, — проблеял Драгошич. — Таковы правила.
Князь кивнул со своего возвышения.
— Да, Марк, ты может хочешь денег где занять, но правило такое — тут и сейчас надо платить. А деньги эти, за дом, получить ты сможешь только через месяц. Ты человек пришлый, законов можешь не знать, так что на первый раз простим. Да?
Я пожал плечами и достал из внутреннего кармана пачку бумажных листов.
— Надеюсь, векселя княжеского банка в качестве оплаты подойдут?
Белый как бумага Драгошич подошел ко мне, трясущимися руками получил десять бумажек, почти ополовинивших стопку, вернулся на свое место, и начал разглядывать каждую закорючку.
— Дай сюда, — требовательно протянул руку князь, получил векселя, небрежно их пересчитал. — Десять тысяч. Поздравляю, Марк Львович Травин, с полным вступлением в наследство. Через месяц отдам тебе твои деньги.
Ну а что, я подожду, еще столько же осталось. Ох, спасибо тебе, Мефодий Куров, за закладку, денег-то припрятанных поболее семи тысяч было. Недаром я почти всю ночь мучился, разгребая доступ к схрону и восстанавливая его обратно, в одном тайнике, как муж-изменьщик и сказал, семь с копейками лежало, зато другая захоронка, почти рядом, двадцаткой порадовала. Вот кого перед смертью мой домовладелец-барыга обмануть хотел? Жену или колдуна? Но факт, что у него получилось, а мне — прибыток. И вот поделись со мной Тина хотя бы поровну, все-таки жизнь спас — отдал бы ей те деньги, «нашел» бы еще один тайник с ценными бумажками. Но нет, пожадничала, с барского плеча мелочь сбросила и повозку ненужную, а таких людей баловать нельзя. Не за что.
Ну а мне пригодились. Трудно было их обезличить, но беглый сыскной дьяк помог. Я ему — свободу и путевку в Империю оплатил, а он мне через нужных людей все устроил, и не подкопаешься, концов ко мне нет, и дьяка нет — сбежал с деньгами, ищи его по Европам.
Гости потихоньку расходились, обсуждая представление. Добрянский ко мне подошел, поздравил, еще какие-то люди подходили, знакомые еще с смарглова приема, спасибо модулю — все имена я помнил, ни разу не сбился. Наконец в зрительном зале остались только Фоминский с Радой, Вяземский в одиночестве и сам князь со своим внуком.
Смоленский лично открыл неприметную дверцу за сценой, взмахом руки позвал нас пройти в небольшую комнату, где на столе лежала стопка бумаг. Уселся в резное золоченое кресло, ну и мы примостились по стульям, Жежемский по правую руку от него, Вяземский — по левую, а те кто из рода Фоминских — напротив.
Хозяин паузу выдерживать не стал, протянул обратно мне тощую пачку ассигнаций.
— Держи, Марк, чего там месяц ждать. Откуда деньги взял?
— Наследство от безвременно скончавшегося дядюшки, — осторожно ответил я.
— Н-да, всем бы таких дядюшек. А ты, Ратька, целую интригу затеял. Если сговорился с Гориславом, то и надо было все выяснить. Так что теперь дом этот — Марка. Что скажешь?
