Домой я вернулся только в двенадцатом часу. Сначала работа в лаборатории, потом встреча со Светой. Пока доставил её домой, пока попрощались, то да сё… ничего удивительного, что в свою квартиру в преподавательском квартале я вернулся незадолго до полуночи. И был очень удивлён, обнаружив на столе белый конверт без каких-либо подписей. Осторожно подняв его телекинезом и ощупав потоками внимания, я пожал плечами и, вернув невесть как попавший в закрытое помещение конверт на стол, отправился в душ.
Загадки загадками, но надо же и себе внимание уделить… и двухвостому, да. Я, кстати, сейчас и сам не откажусь от хорошего стейка. Грац на работе загонял так, что мы даже перекусить не успели, и мой желудок вот уже который час распевает матерные рулады.
Приведя себя в порядок и посоревновавшись с котом на скорость поедания мяса, я наконец взялся за конверт. Вновь исследовав его потоками внимания и снова не обнаружив ничего подозрительного, я чуть помялся, но уже через секунду плюнул на паранойю и взрезал телекинезом плотную белоснежную бумагу. Встряхнул тем же телекинезом конверт, и из него на стол спланировал небольшой, в половину тетрадного, листок, на котором была лишь одна надпись: «
От размышления над бестолковой надписью меня отвлекла трель зеркома.
– Вечер добрый, Ерофей, – раздался знакомый голос. – Я тебя не разбудил?
– Добрый вечер, Виталий Родионович, – отозвался я. – Не разбудили. Я только-только ужин закончил.
– О как! Совсем тебя Грац загонял, да? – хохотнул князь.
– Есть немного. Но он и сам вкалывает как проклятый, так что я не в обиде. Всё же скоро полевые испытания…
– Точно. Рад, что ты это понимаешь, – произнёс Старицкий и, помолчав, добавил: – Кстати об испытании. Я бы хотел с тобой встретиться на днях и познакомить с одним человеком.
– Эм-м, да я как бы и не возражаю, – недоумённо протянул в ответ. – А как он связан с предстоящим выездом в поле?
– Плотно связан, Ерофей. Плотно, – с явной усмешкой ответил князь.
– Ла-адно, приму пока как данность, – проговорил я. – Мне подъехать в ваше имение?
– Незачем, мы с ним сами к тебе в гости зайдём. Заодно на лавку полюбуемся, – отмёл моё предложение Старицкий и закончил уже куда более резким, почти приказным тоном: – Скажем, завтра вечером. После семи.
– Буду ждать, Виталий Родионович, – отозвался я. Покосился на письмо, невесть как оказавшееся в моей квартире, но решил пока о нём не говорить. Смысл болтать об этом по телефону? Подождёт до личной встречи. Или всё же…
– Что затих, Ерофей? – отвлёк меня от размышлений князь.
– Задумался, – честно признался я. – А что за человек-то, Виталий Родионович?
– Хороший человек, мой человек, – протянул тот почти нараспев. Хорошее настроение, наверное. – Родионом зовут, иногда даже Витальевичем.
– Сын, значит, – кивнул я. – Это будет интересно.
– Я тоже так думаю, – откликнулся Старицкий и вдруг сменил тему: – Ерофей, ты ничего рассказать не хочешь?
– М-м, сейчас – нет.
– Что ж, ладно. Подожду, когда захочешь. До завтра, Ерофей Павлович, до вечера, – почти промурлыкал князь… и отключился.
Повторюсь: что это было?
Родион Витальевич, несмотря на большое внешнее сходство с отцом, показался мне человеком совершенно иного склада. А может, мне это только померещилось из-за весьма негативных эмоций, которыми он так и фонил во время нашей встречи. И ведь даже подарок, сделанный мною, его совершенно не смягчил. А я старался, между прочим! Не так-то легко было найти ту тонкую черту, за которой изначально медицинский ментальный конструкт успокаивающего действия не переставал бы оказывать своё влияние на пациента, но и не вгонял бы его в лечебный сон, как это было определено его изначальной настройкой… то есть делал бы лишь то, что мне от него требовалось: умиротворял.
Рогнеда, кстати, которая матушка моей Светы, от подобного подарка была в восторге, и я её понимаю. Час-другой, проведённый в одном помещении с работающим конструктом «уютного времени», выполненным в виде настольных часов, не только расслабляет, но и изрядно прочищает мозги, причём без всяких вредных побочных эффектов. И уж кто-кто, а Рогнеда с её нервной работой оценила подарок по достоинству.
Ну, ничего, думаю, и сынок князя, что сейчас старательно пытается стереть с лица брезгливую мину, опробовав часики, подобреет. По крайней мере, ничем иным как перманентной усталостью я его раздражение объяснить не могу. Ну да, есть небольшое недовольство от того, что он лицезреет перед собой некоего наглого юнца, но и у этого чувства, как мне кажется, ноги растут из того же источника. Заработался княжич. Ничего-ничего, перефразируя персонажа одного бессмертного кинофильма… «И тебя вылечу».
– Про полевые испытания техники Граца ты уже знаешь? – спросил Старицкий, невозмутимо прихлёбывая чай из массивной кружки и искоса наблюдая за сыном, брезгливо смотрящим на такую же кружку, стоящую перед ним. Ну да, на фига мне в лавке сервиз на сто персон?
