Утомительная подготовка к сражению завершилась, следом закончилось и само сражение, принеся несколько меньше жертв, чем могло бы, благодаря помощи Флейма и вмешательству сира Торджа. Погоня за лордом Зейиром Флеймом не была по нраву Раялу, однако сумела немного растормошить его. Присоединившийся Верд скрасил метания и поиски следов, отпустив пару-тройку весьма неприличных замечаний про своего родственника, когда того не удалось найти. Друг – теперь Раял понимал это – спас жизнь Проклятому королю и его подданным, но при этом вел себя так, словно ничего не случилось. Человек, хвастающийся, пожалуй, всем на свете, предпочел делать вид, что не совершил ничего выдающегося и ни разу не упрекнул соседа в невнимательности и доверчивости. Глейгрим был ему благодарен – признавать собственную ошибку и то, что он недооценил врага, было неприятно самому себе, а уж произносить это вслух – вдвойне.
Сир Тордж Проницательный, которого Клейс Форест прислал, чтобы завершить войну, собрал всех участников из знати, тех, кто не успел сбежать вместе с лордом Флеймом, и повел в Санфелл. Поначалу Раял опасался, что его будут донимать вопросами и расспрашивать, однако, вопреки здравому смыслу, его не трогали, не расспрашивали и предпочитали держаться подальше. Все, кроме Верда.
Вероятно, рыцарю было не до разговоров, а остальным приказали никуда не лезть. Тордж, подобно заботливой курице-наседке, на протяжении пути предпочитал оберегать союзника Глейгримов – Робсона Холдбиста. Мальчишка не успел вкусить настоящей битвы, не сделал ровным счетом ничего и, кажется, только начал понимать, куда на самом деле вмешался и что ему за это грозит. Вероятно, сир Тордж видел в юноше что-то или кого-то. Верд выдал несколько версий, однако Раял не согласился с ними – никакой родственной связи между рыцарем и Холдбистами не имелось, а учитывая, что Тордж почти безвылазно в юности находился в Санфелле, один из вариантов Флейма стоило признать несостоятельным. Разумеется, насколько мог судить лорд Глейгрим, изучавший древа Великих Династий, в которые зачастую входили и бастарды, и интересующийся делами, происходящими в королевстве на протяжении всех лет. Впрочем, может быть, он чего-то не знал.
К сожалению, отвлечение рыцаря на пострадавшего сына тетушки Эббианы не спасло Раяла от горя – мертвецов ему не позволили взять с собой. Обычно спокойный, донельзя уравновешенный и смиренный правитель рода взбеленился. После ему было стыдно, но тогда… Тогда он даже повысил голос и, кажется, угрожал командующему королевским войском. Он искал способы уговорить его, прибегал к самым странным аргументам и боролся за право быть в безопасности.
Мертвецы стали его верными слугами, любимыми подданными, преданными друзьями, важнейшими соратниками и главным достижением – так он считал. Они сделались частью лорда, и он не противился этому. Лишь супруга, дочь, мать и брат, если тот еще жив, связывали Глейгрима с миром живых и не позволяли полностью забыться. И, разумеется, друг, с которым у правителя было больше общего, чем он когда-либо мог предположить.
Семья Раяла осталась в Этернитифелле. От прочих приятелей, родственников, в том числе и от Олиры, и подданных сын Джура самостоятельно и осознанно отстранился, его почти перестали интересовать мирские дела, куда больше его влекла возможность оживить павших. Он видел в рядах мертвецов женщин и детей, видел бедных и богатых, молодых и старых, красивых и отвратительных. Он не знал, счастливы они были до смерти или нет, любили они кого-то или ненавидели, остались ли у них семьи или они были одиноки в свой последний час. Но он знал, что теперь они счастливы служить новому Проклятому королю, они получили новую жизнь, новую попытку начать с начала. Ожившие не могли переметнуться к врагам или предать, они чувствовали настроение правителя, и со временем лорд научился отдавать приказы без устали.
Раял тренировался в искусстве, доставшемся от предков, и с каждым новым присоединившимся другом понимал, что может обезопасить себя, своих близких и весь свой народ. Мысль о том, что без мертвых у него не получится ничего, начала преследовать его еще с того, первого, сражения у Кеирнхелла и с каждым разом лишь вгрызалась глубже. Он находил все больше новых подтверждений для своей теории, которые очень удачно продолжали идти прямо в руки.
Постепенно, правитель и сам это понимал, мертвые вытесняли остальное. Живые, о которых переживал Глейгрим, с каждым днем становились для него более далекими, менее понятными и продолжали отдаляться. Неизвестно, как далеко зашел бы Раял, когда он, увлекшийся собственным творением, созданиями, подчиняющимися его воле беспрекословно, пытался добиться права вести охрану с собой в Санфелл, если бы не вмешался Верд. Бывший враг, после того как вся родня осталась далеко, неустанно напоминал Раялу о настоящем мире. Он был настолько живым, что его жизнью можно было заряжать и других. И не имелось никакой надежды избавиться от его общества.
