Полет шел спокойно и планомерно. Аппаратура, как и в предыдущих полетах, работала устойчиво. Штурману на этот раз работы хватало. Все надо проверить, все проанализировать и, конечно же, записать на специальном бланке-планшете. Контрольно-записывающая аппаратура, установленная на борту самолета, отмечает параметры полета, но записи штурмана значительно ценнее, так как рядом с показаниями приборов будет записана и качественная оценка их работы. Этого на лентах самописцев не будет, а знать это очень важно, ибо только оценка штурмана даст возможность сделать заключение о пригодности испытываемой техники для выполнения поставленных перед машиной и ее экипажем боевых задач.
Петр Филиппович, имеющий, как говорится, свободную минутку, не без удовольствия наблюдает темно-фиолетовый небосвод и проносящиеся под самолетом шапки мощных кучевых облаков. Это верный признак, что холодный фронт находится под ними. Для полета он не страшен. Опытная машина летит значительно выше облаков, и они никак не смогут помешать работе экипажа. Это уже хорошо.
Экипаж занят обычной в такой ситуации работой.
- Владимир Иванович, какое сейчас удаление от аэродрома? Надо бы передать на командный пункт для метеостанции, что холодный фронт, который ожидают, находится именно здесь. Это будет синоптикам хорошей услугой. Они уточнят свой прогноз.
- Понял. - И, тут же связавшись с командным пунктом, штурман передал: - Пересекаем фронт на удалении ста двадцати километров от аэродрома.
- Принял. Сейчас же передам синоптикам, - пообещал руководитель полетов.
Дойдя до рубежа, определяющего необходимую дальность работы радионавигационных систем самолета и радиосвязи, штурман дал команду:
- Командир, разворот на обратный курс. Дальности надежной работы радиооборудования получены такие, как были заданы. Все идет отлично.
- Понял. Володя, могу тебя поздравить, наша птичка, кажется, имеет все, чтобы ей дали зеленую улицу.
- Спасибо. Тебя это поздравление касается в не меньшей степени.
- Безусловно, оно касается всех, кто участвовал в ее создании. Машина хорошая.
Вторая половина пути всегда кажется более короткой. Развернувшись на обратный курс, самолет вроде бы быстрее проходил отделявшие его от аэродрома километры.
Успешно проведенные испытания самолета и удачно выполненное сегодняшнее задание повысили настроение экипажа, и, как часто бывает в таких случаях, между летчиком и штурманом завязалась не очень серьезная беседа.
- Володя, у тебя аппетит не испортился? - спросил командир.
- Испортился… Я сейчас же готов совместить обед и ужин и еще, видимо, добавки попрошу, - ответил штурман.
- Ну знаешь, комплексировать два таких мероприятия ни к чему. Я предлагаю в столовую не ходить, а после посадки побыстрее переодеться и - ко мне домой.
- О! Твоя идея богаче моей, но зачем же идти к тебе? Лучше ко мне. У меня и грибочки собственного засола.
- А у меня крабы, - не сдавался командир.
В этот момент в телефонах раздался властный голос руководителя полетов:
- Двести тридцать пятый, я - «Урал», где находитесь?
Экипаж, мгновенно переключившись на деловой лад, сообщил руководителю свое местонахождение.
- Понял. Вас вижу. Начинайте снижение. Условия посадки нормальные. Нижняя кромка облаков над аэродромом три тысячи метров.
- Ну что ж, лучшего и желать не следует, - вставил штурман.
Петр Филиппович, убрав газ, перевел самолет в стремительное снижение. Сотни метров уплывали ежесекундно. На такой большой высоте самолет мог снижаться еще быстрее, это было в пределах его летных качеств.
На высоте 8000 метров начались облака. Это сразу почувствовалось - полет стал неспокойным. Сильные вертикальные потоки начали бросать машину из одного крена в другой. А сам полет стал похожим на езду по мостовой, которая уже давно требовала ремонта. Летать в таких облаках, даже видавшему виды экипажу, удовольствия не представляет. Но обстановка заставляла: хочешь не хочешь, а лететь и терпеть надо.
Через несколько минут в разрывах облаков показалась земля, а на высоте 2800 метров облака остались позади. Толстый слой плотных зимних туч делает серым и неприглядным вид пролетаемой местности. Но самолет уже подходит к аэродрому, и через несколько минут экипаж окажется в объятиях своих друзей, которые с нетерпением ждут.
Снизились до высоты круга. Это высота, с которой экипаж производит заход и расчет на посадку. Глядя на прибор, отмечающий наличие топлива, летчик заметил:
- Володя, а керосинчика у нас в обрез.
- Да его больше и не надо. Зачем возить лишний груз? - И тут же снова обратился к летчику: - Командир, пора выпускать шасси. Подходим к третьему развороту.
- Понял, Володя. Выпускаю шасси, - ответил Кабрелев и доложил о заходе на посадку руководителю полетов.
Громкий шум встречного потока воздуха, набегающего на выходящие из фюзеляжа шасси, и мелкая вибрация самолета, как следствие того же события, до мелочей знакомы экипажу. На него обычно никто не обращает внимания, но если вдруг шума и вибрации не будет, любой из летчиков насторожится, ибо поймет, случилось что-то неладное.
