Боль вспыхнула мгновенно, разлилась по телу и парализовала все мое полуобращенное тело. И я предсмертный рёв вырвался из глотки дракона. Очнувшаяся Наташка кинулась, меняя ипостась, на убийцу, но незримой волной ее отшвырнуло к дальней стене храма. Глухой удар, и Огненная Дикая сломанной игрушкой рухнула без движения на каменный пол.
Пламя обожгло мой рот, разрывая губы, а из груди потекла золотая кровь. Убийца вышел на свет, подставил к солнечному сплетению чашу, наполняя ее моей уходящей Силой Дара, и улыбнулся мне ласковой улыбкой возлюбленного.
– Здравствуй и прощай, альфа, – прошептали мужские, когда-то любимые мной губы, и я умерла.
Грудь раздирало огнем. Сквозь боль, со стоном приходя в себя, я пыталась вспомнить, кто ж меня так приложил? Память не желала служить своей хозяйке, отчаянно пытаясь спрятаться в самых темных и дальних уголках души. Глаза опухли и не открывались: «Вот это мы укушались винцом на обратном пути!» – вялая мысль проползла, шкрябая, по всему мозгу, прошкрябала по глотке, рухнула в пищевод, вызывая судорожные позывы в желудке.
Руки затекли и почему-то не хотели опускаться. Видимо, снова уснула, лежа на вытянутой левой, а правую завела за спину. (Поза, по словам мужа, называлась «что ж ты, милая, смотришь искоса, низко голову наклоня!»). Ну, вот сплю я так, когда шея болит! Неудобно, но помогает!
И вот теперь обе руки затекли до такой степени, что не опускаются и не поднимаются. Повела головой вправо-влево, попыталась вытащить-выпрямить обе руки. Не получилось. Глаза по-прежнему не открывались, шею что-то обматывало, неприятно царапая кожу.
«Господи! Да что ж такое?!» – заколотилось перепуганное сердце и захотелось пить. Очень. Вместе с жаждой тело окатило жаром, затем холодом: это вернулась память, так и не сумев спрятаться в подземельях моей души.
«Боже мой! Их всех убили! Наташка! Зерг! Фелино! Бедный мальчик!» – заорало сознание, и я вспомнила, что умерла.
Меня убили, насадив, как бабочку на странное обжигающе-острое нечто, что вошло в спину раскаленной лавой, а вышло острым осколком льда из солнечного сплетения. Какая-то мысль дернулась в сознании, но ухватить ее я не сумела.
Послесмертие было странным: руки затекли, телу было холодно, грудь болела, как после встречи с кастетом, глаза открываться не хотели.
«Интересно, в рай или в ад отправили?» – подумала я, с трудом раздирая веки. В полумраке едва просматривались очертания комнаты без окон, дверь напротив, два тусклых светильника. Попытка потереть опухшие глаза закончилась неудачей. Дернувшись, я обнаружила, что руки мои затекли далеко не от сна: были они скованны, а сама я находилась в полуподвешенном состоянии практически голая.
От широких наручников к потолку уходили тонкие цепи. Моя одежда исчезла, тело прикрывало нечто полупрозрачное, едва доходящее бедра. «Спасибо, хоть трусы оставили!» – пронеслась ехидная мыслишка, а я продолжала проводить мысленный осмотр своей обнаженной натуры на предмет поврежденности. Последних вроде не наблюдалось. Нагота раздражала и подмораживала: камином неизвестный хозяин или хотя бы буржуечкой мое подвешенное тело не обеспечил, решив, что моих жировых запасов должно хватить на обогрев.
«Не изнасиловали и на том спасибо», – цинизм и язвительность в стрессовых ситуациях всегда спасали меня от бабских истерик и прочих женских соплей. «Что мы имеем? Дано: одна подвешенная дама бальзаковского возраста в трусах и без одежды. Убитая подруга и попутчики из этого мира…Что еще? Кажется, я разгромила Храм, замочила (точнее, сожгла!) змею и убила кучу народа!»
Прислушалась к себе и поняла, что вот прямо сейчас с удовольствием повторила бы все свои действия. Потом воскресила бы всех участников бойни и снова убила. И так раз пять. А затем нашла бы некроманта в этом мире, заставила поднять всех сдохших от моей руки гадов, и снова еще разочек спалила бы, и убила к чертям собачьим и змею, и похитителей, и балахонистую тварь и…
И тут я вспомнила, что я вроде как дракон, да еще золотой! И плююсь огнем не слабо, да и силой с массой тела в драконьей ипостаси Бог не обидел (или здесь надо говорить Радуга не обделила?). Обрадованно закрыла глаза и начала перевоплощаться. Наверное, минуты через две мой уставший от потрясений организм донес до мозга информацию, что дракон помахал ручкой и вместе с памятью скрылся в подземельях души. Но если разум услужливо вернул все дрянные воспоминания ночи, то ипостась, сделав хвостом, скрылась и возвращаться восвояси не собиралась.
Я открыла глаза и задумалась: «В чем сила, брат? А сила в ипостаси. И если дракона не удается вызвать, значит, есть причина. Какая может быть причина?»
Перед глазами нарисовалась приснопамятная картинка: Храм, удар в спину, боль, чьи-то руки с чашей, собирающие мою золотую драконью кровь. Вот и ответ: получается, с кровью у меня отняли силу, и теперь я – это просто я, барышня слегка за сорок из другого мира, переставшая быть артефактом или кем я тут была до этого момента?!
