– В жизни все действительно просто, – как о чем-то очевидном сказал Кир. – Каждый раз ты просто делаешь следующий шаг вперед.
Фраза, или, скорее, ее настрой, зацепил Саймо и он хотел унести его, пока дальнейший разговор не развеял этого ощущения. Он коснулся предплечья своего бойца: «Выздоравливай» и ушел.
…Пища становилась с каждым разом все сытнее, а капельница вскоре исчезла. Кир ощущал себя бодро и только разодранные ноги не позволяли ему сбежать из палаты. Впрочем, современные средства исцеляли порванную и обожженную плоть буквально по часам. С помощью медсестры он мучительно, боязливо предпринял утренний поход до туалета, а вечером того же дня едва сдержался, чтобы не вскочить с кровати прыжком. Лежать на спине было уже не больно и даже приятно: чуть пошевелившись, он мог почесать свербевшие шрамы.
Еще через день готов был вольно шагнуть за порог больницы. Медсестра придирчиво осмотрела его покрытые корочкой раны и покачала головой. Это не меняло дела: Кир мог и желал выписаться. Ему назначили различные мази, сменили повязки и, наставив быть аккуратнее, отпустили.
Силы его еще не были восстановлены, и, выбравшись в коридор, он прислонился к стене. Сумрачный свет разбегавшихся в стороны дорожек фонарей обозначал привычные маршруты. Слева тьму коридора расчищал фонарь дота. Чуть дальше лестница спускалась на ярко освещенный проспект Арктекс. На полпути к Апартаментам Камилло была школа, где прежде жил дракон; его упрямая плоть теперь искала остатки тела, распятые на чудовищных зарослях.
Кир посмотрел направо. В альковах собрались компании, задрапированные сумерками этих уединенных убежищ. Лунные силуэты людей брели по улице. Ворота в величайшее поселение человечества Шайкаци было лишь маленькой щелкой в темноте.
Кир вдохнул выхолощенный воздух, точно выпив простора, раскрывшегося перед ним после больничной палаты. Собравшись с силами, он заковылял домой.
Своих не было ни на Кругу, ни на Центре. Это было даже к лучшему: Кир наслаждался огромным пространством, окружавшим его столик, и тянул запрещенный врачом напиток. Подходили люди, поздравляя и расспрашивая его историю боя. Мимо прошел Колодин, спешивший по своим делам. «Оклемался? Ну-ну, поправляйся», – сказал он. Голос его звучал бы дружелюбно, если бы у цепной собаки были дружелюбные интонации к кому-то, кроме хозяина.
С вышки наблюдал Ивор. Перехватив взгляд Кира, он ободряюще кивнул ему, точно боднув. Почему-то именно вид главы Порта испортил настроение. В нутре появилось неразличимое тревожное чувство. Залпом осушив стакан, Кир отправился в свою каморку.
Вечером он был с остальными, пришедший в себя, свежий, испытывающий удовольствие от того, что он общается с друзьями на фоне их кособокого поселения под светом высоких ламп.
Райла была с ними – не лично. Теперь она готова была включить свое изображение. Кира под сердцем схватил холодок: она предстала перед ним бледная, тонкая и, как лист бумаги, было ее лицо на подушке. Будто бы небрежно лежавшие на лбу волосы скрывали кляксу ожога на ее виске. Когда случайно показывалась ее левая рука, было видно, что та расколота пополам: от запястья до плечевого сустава по ней проходила багровая трещина, заросшая пленкой кожи. Конечность явно двигалась с трудом, доставляя ее страдание.
Ли сделал вид, что испуган этим зрелищем; хотя Райла и выдавила улыбку, ему не стоило шутить на эту тему – ей самой было не по себе. Она настороженно и несколько вымученно вела себя в начале разговора, нервно ловя взгляды своих друзей. Впрочем, потом она расслабилась, стала оптимистична и сама начала: «Когда идем на Мясного ангела?» Кир единственный заметил, как смутил и сбил с толку этот вопрос Саймо. «Райла, да отлежись пока…», – пробормотал он. «Не хочу лежать!», – капризно сказала она. Но, конечно, и сама понимала, что пока разговоры о большом походе несвоевременны.
Даже без ресурсов Оранжереи здешняя медицина оставалась достаточно продвинутой. Еще через несколько дней медики осторожно допускали, что Райла сможет скоро продолжать лечение в домашней обстановке. Спустя два дня она уже сидела возле них на летучке, все такая же острая и нахрапистая. Кир к тому времени, впитавший литры различных мазей и прошедший курс терапии, полностью восстановился. Спина его представляла собой холмистый рельеф – кислота листов слишком глубоко разъедала плоть, зато остальные раны удалось заживить почти без следов.
С Райлой все было сложнее. Левиафан слишком долго переваривал ее. Клякса на виске так и осталась. Подвижность руки была уже почти полностью восстановлена, но по всей длине по-прежнему тянулся темный шрам. Его могли бы свести где-то в метрополии. Или в Оранжерее.
