В подтрибунном помещении ворковали какие-то птахи. В отдалении бурлила темнота – несколько крыс сражались друг с другом. Были раскиданы перья, обломки каких-то растений, принесенные с охоты, виднелись кровавые разводы, грязные следы ботинок. Кир приблизился к оборонительному пункту возле выхода к полю. Бойцы, узнав в нем туриста, посоветовали далеко не заходить, но рисковать своей жизнью не запрещали. Кир вышел на один из ярусов Стадиона Арктекс.
Каскадом стекал с трибун бархатный лес. Могучие стволы в нескольких местах пронзили бетон, дотянулись сквозь заросли к куполу и проткнули его. Трава вытянулась, разрослась лопухами, укрывшими поле, как лоскутное одеяло. Вверху был огромный куб с экранами, но теперь его обхватили ветви стволом и оплели лианы, не обрушившие его и бессильно свесившиеся.
Здесь царили сумерки. Не только потому, что было мало света, но потому, что многие растения имели синеватый окрас. Кир видел стволы цвета сливы, ультрамариновые заросли, васильковые плоды. Была, впрочем, и зелень, и чернота. Казалось, он смотрел на мир в ультрафиолете.
Однако там, где ветви пробили трещины, воздух пронзали лучи. Кир плохо помнил солнечный свет и не знал, он ли это. Но горячее касание словно выжигало растения. Стволы коричневели. Листья набухали, точно от воспаления. На поляне свет оставлял шрам красного цвета. Все это, однако, оставляло ощущение не урона, а вскипевшей жизни.
На краю поля Кир видел трех охотников; стоя, лишь выше плеч высовывались они из травы. Гундосящие крики зверя звали их откуда-то впереди. Свистели из глубин куба птахи. Что-то двигалось сквозь лопухи, вызывая рябь. В воздухе промчались, широко раскинув крылья, темные силуэты, явно большие, чем те, которых разделывали в коридоре. Они спланировали в чащу на одном из ярусов и оттуда раздался захлебывающийся вой. Листья затряслись от происходившей там возни. Охотники проследили за происходящим и головы их скрылись в зарослях. Небольшое дрожание выдало начало их движения куда-то.
– Этот стадион куда больше, чем кажется, – сообщил Бердевич, заставивший Кира вздрогнуть своим появлением. – Лес пробил стены и вывалился не только в соседние коридоры, но и в совершенно неизведанные места… Много помещений под полем. Там, в глубине, можно найти пещеры, которые никто не изучал. Когда тихо, отсюда слышно журчание водопада с горькой водой, непохожей на воду станции.
Они пронаблюдали за планированием широко раскинувшего крылья существо. Оно, сложившись, вонзился в куб, напоминавший теперь Киру гнездо.
– Шумное оружие тут использовать нельзя. Налетают птеры, а они ничего не боятся. Всюду какие-то трещины, проломы и обвалы, из которых лезут новые звери. В Порту ты живешь за городскими стенами, защищенный от диких чащоб Шайкаци, – голосом засыпающего наставника сказал Бердевич, однако взгляд его обрел назидательную серьезность. – Но здесь их обитатели – наши соседи и нужно уметь находить с ними общий язык.
Теперь Кира не веселили местные суеверия.
– Так нам теперь ничего не грозит в дороге?
– Оттого, что я кинул немного пепла на череп лошади? А ты точно к нам на космическом корабле прибыл, а не на телеге? – хотя голос Бердевича почти ничего не выражал, Кир безошибочно угадал ехидство. – Пойдем, погрузка почти окончена.
Бойцы укладывали последние тушки. Бердевич проверил груз и скомандовал отбытие. Попрощавшись с местными, они двинулись дальше. Вскоре они достигли очередного блокпоста, который, располагаясь в новом проходе, означал границу Стадиона. Он же был и границей Порта.
Далеко впереди, в том же коридоре, виднелась еще одна крепко собранная баррикада. Но она не защищала Стадион от нападения. Дула двух энергетических орудий сами целились на выходивших из поселения. Здесь начиналась территория Оранжереи.
Мощные установки через обозначенные кольцами дула фокусировали заряд, готовый расщепить врага. Большие коробы позади хранили достаточную для многих выстрелов энергию. Люди на той стороне, впрочем, смотрели на приближающийся караван не с агрессией, а скукой.
Кир с любопытством смотрел на солдат враждующего поселения. Что он ожидал увидеть? Скорее, хотел увидеть – враждебность. Чтобы нелюбовь к ним жителей Порта перестала казаться бессмысленной. Чтобы понять самого себя. Уйма времени прошла с тех пор, как он был на войне, Кир вспоминал ее. Он знал тогда, что на противоположной стороне было нечто, делавшее справедливым бой с ней. Но, возможно, никогда по-настоящему не знал, что именно. Уж точно не такие скучающие лица рядовых бойцов, вырванных из другой жизни. Уж точно не эти приветствия, обращенные не к врагам, а к знакомым. Уж точно не эта шутка по поводу какой-то прошлой истории.
