Ближе ко входу расположилась другая работающая забегаловка. Она, в основном, удовлетворяя потребность социума в алкоголе – в этот час некоторые уже прикладывались к ассортименту, и наркотиках, о чем свидетельствовала отгороженная мутным стеклом зона, очевидно, бывшая тут и прежде. Остался ли с тех времен и рисунок на стекле – дохлая корова с сигаретой в зубах среди счастливых подружек на зеленом лугу, или это было творчеством новой эры, Кир не взялся судить.
Он перевел взгляд на правую половину терминала. Там была отгорожена спортивная площадка и находились напоминавшие бараки строения, служившие, вероятно, складами и мастерскими. За ними тосковали опустевшие магазины. Вместо них неподалеку от бара раскинулся местный рынок. Прилавками служили покрывала, которые легко можно было завязать узлом вместе с товарами по окончании рабочего дня. Все, что отрывалось от останков Шайкаци и можно было уместить в рюкзаке, удалось бы найти здесь: от детских игрушек до деталей заброшенных механизмов.
У входа высилась некая башня, оканчивающаяся помещением с высокими окнами, к которому сбоку вела лестница. По всей видимости, когда-то здесь находились административные службы терминала, а теперь, возможно, заседало руководство Порта.
Пройдя вперед, Кир не увидел никого за стеклами. Зато, опустив глаза, обнаружил, что рядом со входом вдохновенной рукой нарисована высокая картина. Для изображения была использована только черная краска и в нем виделось нечто трагическое, обреченное. Это была чья-то фигура: пожалуй, человек, смотрящий в небо; с неба и зритель глядел на него, и тело, истончаясь, уходило к земле. Руки были распростерты и держали два диска; те будто полыхали, и из них протуберанцами исходило множество линий, сливавшихся друг с другом, круживших потоками вокруг фигуры и вновь втекавших в другой диск. Черты лица были скудными, но на нем выделялись на нем огромные глаза без зрачков – то ли преувеличение художника, то ли попытка показать маску.
Пока Кир разглядывал картину, мимо него прошло несколько человек. Они смотрели на него с любопытством, отмечая необычный вид пришельца. Кир решил отойти от входа, пока его не начали расспрашивать.
За баром находилась смотровая площадка. Не видя космоса со встречи с Ивко, Кир, ощутил, как щипнуло сердце, и направился туда. Проходя мимо рынка, он услышал, как над одной из тряпиц бешено торговались двое. Покупатель пытался обменять упаковку табака на несколько кастрюль, но продавец готов был отдать лишь самую малую.
Оставив за спиной километры безлюдных коридоров, заселенных монстрами, Кир нашел эту сцену нелепой. Но, увидев бурое пятно на пачке, признал, что именно он является самой нелепой, неподходящей частью головоломки Шайкаци, где люди, вырвав упаковку табака из лап тьмы, скрывающей чудовищ, на следующий день торгуются ею за кастрюльку.
Кир подошел к смотровой площадке. Здесь создали нечто вроде стены памяти: десятки фотографий и еще больше просто написанных имен с короткими эпитафиями, перед которыми стояли свечи. Половина погасла, отметив длительность неугасающей скорби. Хорошее место, подумал Кир: зажегши фитиль, близкие могли остаться наедине с космосом и отпустить горесть к звездам.
Сейчас тут никого не было. Кир встал против вселенной один. Находясь в ярком зале терминала, он смотрел в черноту, глядевшую на него бесчисленными огнями, ни до одного из которых нельзя было теперь добраться. Среди них не выдавала себя небольшая соседняя звезда – та, от который он стартовал, чтобы очутиться здесь ради маленькой гуманитарной миссии. Будучи пилотом, Кир легко выбрал одну из ярких точек. Вот она – единственный путь отступления отсюда, столь же недоступный, как и другие.
Виднелся длинный причал, обломанный в конце, точно тонкая ветка. Эмоции Кира, такие же обломанные, сошлись на этом зрелище, означавшем столь многое для обитателей Шайкаци, среди которых теперь был и он сам. Причал протянулся от раненной станции, будто палец с вырванной фалангой, и указывал на безмолвный простор. Повинуясь ему, Кир вновь посмотрел на маяки звезд, отделенные нескончаемой далью, и планы его распадались, становились непрочными.
– Эй, в шкуре! – раздался громогласный окрик, заглушивший гудение Порта. – На смотровой площадке!
Кир оглянулся. Весь Порт вытаращился на него, но он безошибочно определил позвавшего его человека. Тот стоял на лестнице, ведущей в башню. Ему было около пятидесяти: хотя он выглядел крепким и подтянутым, а бритва лишила череп возможной седины, лицо было измято годами. Губы были тонкими, а челюсть стиснута, брови сведены, делая взгляд недружелюбным, а шокер на поясе – чуть более опасным. Поза его – широко расставленные ноги, сцепленные за спиной руки – словно постамент для командного окрика.
