— Граната. — и метаю её. Следом летят, дымя, еще две. Все попадали на землю. Тех, кто не сообразил, пихают как придется, и не зря. Раздался грохот, за ним еще два. К нам прорвались шесть всадников, которых изрешетили из пистолетов. С перепуга конечно. Результат атаки гранатами был достаточно эффективным. Убило человек десять, многих напугали взрывы, особенно лошадей. Прорвалось два десятка, их должен встретить Сомов, если они, доеду до него. Как выяснилось позже не доехали. Здесь тоже побили не меньше пяти десятков. Остатки отступили еще дальше чем в первый раз. Достал трубу и пытаюсь рассмотреть,
— Уходят, уходят. — передается по цепочке.
— Командирам доложить о потерях — приказывает хорунжий. Осваивается Андрюха.
— Зачистка, контроль.- командует он и сам идет с бойцами.
— Бойцы, осторожно, стреляем, потом смотрим — наставляет он.
Ну это вообще, огромный шаг вперёд в мышлении хорунжего. Не вмешиваюсь, наблюдаю со стороны.
— Они чё, за мертвяками не приедут, нам что ли землю долбить — озадаченно смотрит на побитую кучу Савва.
— Пять человек ранено. Один в голову, двое в плечо, двое в бок.- доложил Андрей.
— А, ты не ранен, вот дырка — показываю на дырку в правом рукаве.
— Вроде нет — он осторожно щупает рукав у дырки.
— Нет — облегченно выдыхает. — На вылет.
— Повезло, пошли смотреть раненых.
Раненым в голову оказался Кулёма, Кулёмин Сафрон, да и как в голову, ему отстрелили левое ухо.
— Ты не переживай так, без уха можно прожить, а вот без головы не получиться — успокаивал я его.
— Да как можно, командир, я ведь не женатый ешо.
— В этом деле уши не главное, — ставлю точку в беседе с пациентом.
Все кто был рядом, засмеялись истеричным смехом. Отходняк пошел. Четыре сотни это не шутка, все равно страшно. Раненые в бок отделались касательными ранениями, а вот ранение в плечо было серьезным. Пришлось разводить костер и проводить операцию по извлечению пули, под местным обезболиванием. (150 грамм самогона). Крупные сосуды не задеты, обошлось.
Бойцы под присмотром хорунжих проводили все необходимые действия. Отловили семнадцать лошадей и достали из кучи девять джигитов не особо пострадавших, только основательно помятых, вследствие падения с лошади. Они со связанными руками сидели под охраной двух бойцов. Рома со своими стрелками, на трофейных лошадях, поехали в сторону заставы, что бы разведать обстановку.
Через часа полтора, вернулся Рома с пятью живыми бойцами, что были на заставе.
По их виду я понял, случилась беда. Они сгрузили четыре больших свертка из бурок и встали молча рядом.
— Разверни — прохрипел я. Горло пересохло в миг.
Рома развязал все четыре и я увидел изувеченные тела моих бойцов с отрезанными головами.
— Отстреливались до последнего, видно много народу положили. Измывались после смерти, крови мало. — все молча стояли вокруг.
— Вот и откликнулись тебе твои художества, Петя — прошептал я.
Меня не захлестнула ярость, кровь не ударила в голову. Наоборот холодная волна смыла все чувства и мысли. Я подошел к пленным.
— Кто резал? — смотрю каждому в глаза по очереди. Кто-то опускает или отводит взгляд, четверо смотрят зло, дерзко. Самый смелый встал.
— Я резал, хорошо русский резать, как баран — и он деланно рассмеялся.
— Кто ещё — Савва переводил.
Поднялись двое.
— Пусть он тоже встанет — указал я на четвертого храбреца.
— Развяжите их и дайте им шашки.
— Петр Алексеевич, не стоит — пытался вразумить меня Андрей.
— Выполнять — сказал сквозь зубы и смотрю на Савву и Эркена. Савва принес четыре шашки, а Эркен развязал пленным руки. Они стояли и разминали кисти, сосредоточенные и собранные. Поняли, что получили шанс сразиться и может быть остаться в живых. Бойцы образовали круг метров двадцать. Когда они размялись, Савва бросил перед каждым шашку. Пленные были готовы. Я снял все лишнее, достал шпагу и кинжал. Встал перед ними и произнес.
— Бисмиляи рахмони рахим и с криком «Аллах Акбар» стремительно сблизился с противниками. Дальнейшая последовательность моих действие не отложилась в моей памяти. Очнулся от того, что предо мной, в метрах трех стоял Савва и кричал.
— Очнись, командир, все уже, да очнись ты.
Я стоял среди порубленных, изрезанных тел от которых парило. Все со страхом смотрели на меня. Особенно пленные.
Подошел к ним.
— Савва, переводи. Когда идет война, люди умирают. Но если я узнаю, что кто-то оскверняет тела моих воинов, я найду его и вырежу всю семью, все селение. Запомнили. Хорунжий отпусти их, дай три лошади и бурки. Выполнять.
Сел возле костра, в душе пустота и холод. Не замечаю ни чего. Мне приходилось терять своих друзей, сослуживцев. Порой их смерть была страшной и мучительной. Но все равно, каждый раз, это отзывается острой болью и оставляет рубцы на сердце. К этому невозможно привыкнуть.
Рядом присели Савва и Эркен.
— Не кори себя, командир. Видно парни бились отчаянно и не мало положили горцев. Вот те и озверели. Мы нашли два ружья и пистолет среди трофеев. Одно помеченное, Федьки Дубкова. Всяко может случиться, служба у нас такая. — Вздохнул Савва.
