"Только не плакать. Больше не плакать. Парни не любят девчонок, которые постоянно ревут, так ведь? — убеждаю себя мысленно. — Они таких жалеют. Жалеют. Жалеют"
И следующая мысль:
"Светлакова была права".
Почему он не смотрит на меня? Почему не говорит? У меня нет сил, чтобы начать разговор… Боюсь, что вновь сорвусь. Боюсь разреветься, боюсь наговорить глупостей из-за угрызений совести. Боюсь, что не смогу объяснить мотивацию своего поступка. Макс не поймет, если скажу, что все это было ради его же безопасности. Он осудит.
— Долго стоять там будешь? — голосом острым, как лезвие. Выкидывает бычок в открытое настежь окно, запускает руки в карманы мокрых джинсов и медленно поворачивается ко мне.
"Зачем он открыл окно? — думаю. — И так ведь холодно".
Наконец смотрит. Но почему теперь мне отвернуться хочется? Взгляд полный укора, боли, обиды… Не могу его выносить.
Опускаю глаза.
— Такси ждет, — говорит спустя паузу напряженной тишины.
— Такси? — нерешительно встречаюсь с ним взглядом.
А, ну да… такси. Ему надо домой. В тепло, а я опять веду себя, как дура.
Спускаюсь на несколько ступеней и нервно кусаю губы, решая с чего бы начать.
— Не надо, — перебивает, стоит только рот открыть. Даже смотрит так, будто заткнуться просит. Поднимается по ступеням и хватает меня за руку.
— Потом, — тянет вниз за собой, а я пытаюсь остановиться.
— Мне к Зое надо.
— Зоя уже спит.
— Я не могу оставить ее одну.
— С ней все будет в порядке. Она дома.
— Я не могу.
— Зоя спит, — круто разворачивается ко мне, голос эхом проносится по холодному подъезду. Резко выдыхает, отведя взгляд, хмурится, и челюсти сжимает. И вот я уже решаю — сдался, решил перенести разговор, но нет, вдруг обхватывает меня еще крепче и продолжает вести вниз по ступеням.
— Макс…
— Замолчи.
Боже… я не могу. Ком в горле кислород перекрывает, губы дрожат, а слезы вновь жгут глаза.
— Макс…
Не отвечает.
— Я в тапочках.
— Не страшно. В этот раз в море лезть не придется. — Как кулаком под дых.
— Макс…
— Просто замолчи, Лиза, — вновь срывается. Толкает подъездную дверь, и в лицо ударяет холодный ветер с мелким дождем.
Такси все еще стоит у подъезда, так что очень скоро я оказываюсь внутри, на пассажирском сидении, а Макс рядом. И вновь эта тишина… настолько гнетущая, что видимо даже водитель почувствовал — решил включить радио погромче.
Макс всю дорогу в окно смотрит, и костяшки пальцев перебирает. Напряжен, зол, разочарован… чувствую это так ясно, как собственный холод; даже печка не спасает.
Расплачивается с водителем и ведет меня к своему дому, полностью погрязшему во тьме ночи; даже зловещим немного кажется.
Захлопывает за нами дверь, сбрасывает ботинки и, не включая свет, направляется к лестнице. А во мне так внезапно чувство злости просыпается, что с трудом сдерживаюсь, чтобы не заорать ему в спину, выложить все, как на духу. А чего тянуть? Этого ведь он хочет. Отчитать меня, обвинить меня. А потом вдруг чувствую, как о ноги трется пушистый комок, и вся злость вмиг проходит.
— Привет, Лучик, — поднимаю котенка на руки и чешу за ухом. — Как ты тут?
На втором этаже загорается свет — судя по всему, в спальной Макса. Сбрасываю с ног тапочки Зои, опускаю Лучика на пол и поднимаюсь по лестнице.
В комнате Макса горит торшер, рассеивая по стенам мягкий желтый свет, а сам Макс сидит на кровати: локти уперты в колени, голова опущена, пальцы путаются в волосах. И он тяжело дышит. Так тяжело, словно с трудом сдерживает себя от желания разгромить здесь все к чертям собачьим.
Не знаю, сколько проходит времени, пока я стою в дверях и молча на него смотрю. Чувство вины поглощает. И в то же время кричать хочется о том, что я не могла поступить по-другому. Не могла позволить этим уродам причинить ему вред.
Но кто сможет меня понять?.. Глубину моего отчаяния?.. Никто не сможет. Все, что я пыталась сделать, — это защитить Макса всеми силами. Это все, что я могла из-за… из-за своих чувств к нему.
Нерешительно ступаю ближе, замираю по центру круглого коврика и места рукам не нахожу: то пальцы в замок сцепливаю, то тереблю ими подол кофты, то сжимаю и разжимаю кулаки.
Делаю вдох поглубже и тихонечко говорю, заставляя голос не дрожать:
— Спасибо… что вытащил Зою.
Не отвечает. Даже не двигается, только плечи медленно вздымаются и опускаются по мере тяжелого дыхания.
Делаю еще шаг вперед и собираюсь объяснить Максу все, безо лжи… все как есть. Знаю, что поздно, и меня это не оправдает, но я просто должна сделать хоть что-нибудь, чтобы не видеть его таким. Это невыносимо.
— Я…
— Теперь будешь постоянно благодарить и просить прощение? — резко поднимает голову. — Что? С самого пляжа ты только это и делаешь.
Замираю. Даже дышать перестаю, смотрю в перекошенное от гнева лицо Макса и вновь нужных слов подобрать не могу.
— Чего замолчала? — шипит, как змея. Поднимается на ноги и в два шага приближается ко мне. — Ну? Извиняйся. Давай. Еще немного и меня вырвет от твоих извинений.
Сжимаю зубы и твердо смотрю ему в глаза, несмотря на то, что внутри все дрожит и от обиды сердце сжимается.
