Нет сил даже на то, чтобы руку ее от себя отшвырнуть. Ни на что нет сил. А Макс смотрит… Стоит у моря вот уже минут пятнадцать, с чувствами видимо собирается, после того, что произошло, после того, как Оскару нос разбил, а теперь вот на нас смотрит.
— Хорошей показаться хочешь? — шепчу, и губы Вероники растягиваются в добродушной улыбке, будто она у меня тут о самочувствии интересуется.
— Хорошей? — переспрашивает. — Да брось… Макс слишком хорошо меня знает. Но раз уж даже такой, как он, сумел испытать что-то теплое к такой, как ты, то и… я тоже смогу, разве нет? Я могу о-о-очень постараться. Знаешь, что это за чувство, Багрянова? Знаешь, о чем я говорю?.. Это чувство… жалость. Максу тебя жаль и мне тебя… жаль. Уверена, ему нравится наблюдать за тем, как кто-то, кроме него, жалеет его любимую игрушку.
— Так. Все. Отвали, — вмешивается Зоя и отталкивает от меня руку Светлаковой.
Та, с гордым видом поднимается на ноги и смотрит на меня сверху вниз, как на котенка, которого сбила машина.
— Однажды ему надоест жалеть тебя, Багрянова. И случится это намного быстрее, чем ты думаешь. Максу нет смысла тратить время на такую, как ты… после всего.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — отмахиваюсь, а внутри все еще сильнее дрожать начинает.
— О, ты знаешь, — ладонь Светлаковой падает мне на голову и плавным движением поглаживает по остриженным волосам. — А я знаю твой секрет.
— Закончили? — вмешивается Макс, хватает меня за руки и рывком поднимает с песка. Затем помогает подняться Зое и смотрит на Веронику: — Можешь идти. Тебя ждут. — Кивает на друзей Светлаковой неподалеку, затем забрасывает руку Зои себе на плечи и ведет к дороге.
— Куда мы? — Зоя оборачивается и смотрит на меня, застывшую на месте.
— Домой, — злобно отвечает Яроцкий. — Я вызвал такси.
В такси молчали все: Макс, я и даже Зоя, до которой, судя по новому выражению ее лица, только сейчас в полной мере дошло, что на самом деле произошло и чем все могло закончиться. Да, она хорошо плавает, я готова в это поверить, но не поздней осенью, не в такой холод и уж точно не ночью. Ужас, который я испытала невозможно передать словами. То, как сильно я ненавижу себя теперь, тем более так просто не выразить.
"Надо было просто уйти. Надо было рассказать обо всем кому-то. Надо было вообще не связываться с Максом. Надо было вообще не возвращаться в школу" — вот какие мысли роились в голове всю дорогу до дома Зои.
— Сразу под горячий душ, — шепчу я Зое, крепко держа ее ледяную руку в своих.
— Знаю.
— И чая горячего. С медом. У тебя есть мед?
— Лиза, — пристально глядит мне в глаза и впервые с момента нашего знакомства так жестко и требовательно произносит: — Прекрати это. Я не умираю.
И я вновь замолкаю.
Храп бабы Жени доносится до нас сразу, стоит приоткрыть дверь квартиры — добрый знак. Не знаю, как бы мы объяснили бабушке Зои наше ночное приключение. Не уверена, что после того, что сделала ее единственная внучка, я даже в глаза ей теперь посмотреть смогу.
— Уложи ее спать и переоденься, — велит мне Макс, подкуривая сигарету, стоя на площадке между этажами и глядя в окно. Его одежда по-прежнему мокрая; уверена — ему холодно. Хочу, чтобы он поскорее домой ехал, ведь даже такси не отпустил, но не могу и заикнуться об этом; вновь говорить с ним сложно, чувство вины изнутри раздирает.
— Хорошо, — отвечаю спустя паузу и жду, что он хотя бы повернется. Хочу увидеть его глаза, понять, что в них творится, но Макс не смотрит на меня.
— Я жду, — добавляет сухо и холодно, и у меня внутри от этого его тона все колючками покрывается.
Первым делом Зоя отправляется в душ, а я все это время пока она отогревается, караулю в коридоре и придумываю удачные отговорки на случай, если баба Женя проснется, но видимо Зоя не врала насчет крепкого сна своей бабушки — храп ни на секунду не затихает, звучит громко и размеренно.
Переодеваюсь в прихваченный из дома спортивный костюм и, почти не гремя посудой, завариваю Зое чай. В любом случае, чай ночью — не так уж и странно, даже если баба Женя проснется. К тому же сейчас только полночь.
А кажется… будто целая вечность прошла с момента, когда мы с Зоей переступили порог ее квартиры.
Отношу чай в комнату к Зое и выслушиваю о том, что мне тоже нужно принять горячий душ, потому что и я намокнуть в море успела. Приходится заверять ее, что мне совершенно не холодно (что — ложь), закутать Зою в два одеяла и еще раз десять извиниться, что окончательно выводит мою подругу из себя, и она едва ли ни пинками выгоняет меня из спальной.
— Лиз? — окликает напоследок. — Ты это… помягче с ним.
Неуверенно киваю и открываю замок на входной двери.
— Я скоро вернусь. Иди в постель.
— Можешь не возвращаться, — весело фыркает Зоя, впихивает в руки сырую куртку Макса и выталкивает меня за дверь.
Так и стою на площадке между квартирами. Сжимаю в руках куртку Яроцкого и наверняка выгляжу, как последняя идиотка, сверля его спину взглядом.
