Сбрасываю вызов, прячу мобильный обратно в сумочку и дрожащими руками надеваю обувь, а Оскар по-прежнему провожает мои действия взглядом — на этот раз ошалелым и растерянным.
— Я не сказала пароль, — решаю прояснить ситуацию из жалости к его маленькому закипающему мозгу. — Ни Ромычу, ни тебе не сказала. Я соврала. Ромыч, после моего обещания сделать ему "приятное" после завершения игры, не особо долго раздумывал над просьбой: сказать пароль куратору — сам видел. Ты — куратор, так что… проблем не должно было быть, так ведь? Да и… теперь это все не имеет смысла: ни пароль, ни ваши чертовы задания.
Приходится играть — изображать уверенность и решимость, когда на самом деле внутри все дрожит, а слезы так сильно жгут глаза, будто в них кислотой брызнули.
— Че… че это сейчас было? Я не догоняю, — неуверенно посмеивается и глаз с моей сумочки, где скрылся телефон, не спускает.
— Зоя записала тебя, — говорю максимально понятно. — Весь наш разговор. И про ставки, и про деньги, и про птичек… И про наркотики.
— Но… но… — Никогда не видела Оскара таким бледным и заикающимся на каждом слове, — но… Что значит… Черт. Что все это значит?
— Макс в игре не участвует. Разговор записан. Что еще тебе объяснить?
— Подожди-подожди-подожди, — дар речи возвращается к Оскару, а вот видок становится все более жутким, даже — диким, я бы сказала. Хватается за голову и быстро расхаживает из стороны в сторону, глядя себе под ноги. Резко останавливается и огромными глазами смотрит на меня: — Пельмешик записала наш разговор?
— Долго до тебя доходит.
— И все ради этого отморозка? — вдруг ревет на всю комнату, приближается ко мне и нависает сверху. — Ради Яроцкого? Какого, бля*ь, хера ты творишь, солнышко?
— Если бы Макс был причастен к тому, что вы все на него повесили, поверь, я бы с радостью позволила вручить ему открытку.
— По-твоему он мало сделал? МАЛО?
— Он сделал достаточно, но ты… ты и твои пацаны сделали гораздо больше.
— Типа продумала все? — глаза презрительно сужает, хватает меня за плечи и сжимает пальцами. — Типа умная, или че? Что за игру ты ведешь?
Тяжело сглатываю. Не боюсь его, боюсь себя — боюсь опустошения, что испытываю. Чувствую себя никем.
Терплю боль и заставляю себя твердо смотреть в перекошенное от гнева лицо этого недоумка.
— Скажешь своим дружкам, что игра закончилась, понял? Закончилась для всех нас. И самое главное, Оскар, можешь разбиться в лепешку, делай, что хочешь, ври, умоляй, но Макса в игре не будет, и ты будешь тем, кто убедит наблюдателей в том, что он им не подходит.
— Или что? — шипит угрожающе. — Сдашь нас? Ментам? Ха.
— Не только. В первую очередь запись нашего разговора услышат твои друзья. Все от самого начала и до конца. А ты много чего интересного про них рассказал. А когда вас всех начнут тягать по судам, потому что я не поленюсь пойти против вас обвинителем, угадай, кого поцыки накажут в первую очередь?
Вот он — страх. Настоящий, чистый страх на лице Оскара. Вот кого он боится — своих же дружков.
— Как… как мне, твою мать, это сделать? — шипит в лицо, зрачки быстро-быстро бегают из стороны в сторону. — КАК МНЕ ВЫВЕСТИ ЕГО ИЗ ИГРЫ?
— Это твои проблемы. Твое задание. А у меня есть компромат. На всех вас.
— Сука ты… — мрачно посмеивается. — Какая же ты сука, солнышко.
— Тебя за язык никто не тянул.
— Это было твое желание. Как и желание твоей тупой малолетней сестры. Я обязан был их выполнить. Черт… Черт-черт, — Глаза кровью наливаются, взгляд становится бешеным. — Удали ее. Удали запись, твою мать, или все… все на хрен увидят, как я трахал эту маленькую сучку.
— Что?..
— Что слышала, — вопит, так что лицо багровым становится. — Желание твоей тупой сестры — она хотела, чтобы я, наконец, трахнул ее. Все увидят, какая она шлюха, если не удалишь запись.
Обнимаю себя руками и делаю несколько шагов назад.
— Теперь тебе точно конец, Оскар, — шепчу едва слышно. — Тебя посадят.
— С какой стати на хрен? Она не сопротивлялась.
— Когда это случилось?
— Какая бля*ь разница? — идет на меня, глаза как огромные шары, вот-вот лопнут.
— Когда?
— Тогда. Когда игру свою закончила, тогда подарок и получила. Не веришь? Я подстраховался, все было взаимно. Хочешь, видео покажу?
— Ты болен, — головой качаю, а слезы уже вовсю опаляют щеки. — Полина… Полина беременна.
Почему вдруг так тихо стало? Слова, колючие фразы, угрозы… где это все?
— Что… что ты сказала? — Оскар прочищает пальцем ухо.
— Это был ты, — произношу скорее для себя, чем для него, заставляю себя в это поверить. В то, что ребенок, которого моя сестра носит под сердцем был зачат от этого морального урода.
— Это ведь шутка, да?
— Нет, — головой слабо качаю, — к огромному сожалению.
Теперь я понимаю, почему Полина согласилась подставить Макса, развести нас с ним по разным сторонам… Дура. Верила, что они с Оскаром смогут быть вместе. Верила, что он бросит все ради нее, горы свернет, может даже ребенка признает? Не могу понять ее… просто не понимаю. Почему она тогда у Макса деньги просила? Почему Оскару не сказала ни слова?..
Только Полина может ответить на эти вопросы. И она ответит.
