Мягко улыбаюсь:
— Это ты про что сейчас? Про отсутствие мозга?
— Блин! Макс! Просто молчи лучше, раз не знаешь ничего.
— Да я… я как бы…
— Вот, правильно, молчи.
— Э! — хватаю Костика за шею, рву на себя и принимаюсь начёсывать кулаком волосы. — Я не понял, это ты на меня наехал сейчас? Ты? На меня?!
Костик смеётся. И я тоже. Пока сбоку не раздаётся голос Оскара:
— О, а можно и мне его кулаком почесать?
Костя вырывается и, продолжая смеяться, ещё пытается упрекнуть Оскара за то, что он вечно опаздывает.
— Я вообще-то не последний, ага, — фыркает Оскар, приземляясь на парапет рядом со мной. — Чача где? Опять у своей тёлки?
— Это моя тёлка! — вспыхивает Костик. — В смысле — это Лиза моя, а не Чачи.
— Да как скажешь, — безразлично бросает Оскар и подмигивает мне, шепча: — Опять за своё?
— Да как обычно, — усмехаюсь в ответ.
— Коза — твоя эта Лизка, — Оскар никогда слов не подбирает. Закуривает самокрутку, затягивается и, не выпуская дыма изо рта, протягивает Косте.
— Ещё слово… — Костик замолкает, резко выдыхает и принимает самокрутку из рук Оскара, видимо решая, что лучше покурить, чем спорить.
— Сколько ей Чача уже уши про него греет? — Оскар ухмыляется мне. — Год?
— С октября.
Оскар присвистывает:
— Нормально вы так Чачу загрузили.
— Да он вроде и не сильно сопротивляется, — усмехаюсь я.
— О, солнышко, только тебя вспоминали! — весело протягивает Оскар, кивая на Чачу, который выглядит странно угрюмо шагая к нам: руки в карманы запущены, плечи осунуты, на лице вообще всякое выражение отсутствует.
— В чём дело? — спохватывается Костя. — С Лизой что-то случилось?!
— Нет, — отмахивается Чача, забирая у Костика самокрутку и затягиваясь. — В бар идём, или как?
— Ну как бы да, — Оскар озадаченно смотрит на Чачу и гадко скалится: — Что, не дала?
— Рот закрой! — рычит на него Чача, а Костя уже кулаки сжимает.
— Да ладно вам из-за тёлки кипешить, — смеётся Оскар, обнимая меня за плечи. — Скажи им, Макс, что будут занудами такими, пиписьки не вырастут.
— Пошли от них, Чача, — фыркает Костик, с трудом сдерживая улыбку, обхватывает Чачу за плечи и идёт к клубу. — Бухнём сегодня. Максюша проставляется.
Вижу, как плечи Чачи дёргаются от смеха, но уже не слышу, о чём эти двое говорят.
— Ну, погнали, братишка, чего сидим? — кивает мне Оскар, а я смотрю вслед двум идиотам помешанным на одной и той же девчонке. Пусть Костя этого и не понимает, но я-то вижу, как эта Багрянова на Чачу действует. Поговорю с ним завтра. Если он друг Костику, бросит это дело, не задумываясь. Бросит свою Багрянову и не станет разбивать Костяну сердце.
Блин… а это ведь я, собственными руками Багрянову к Чаче толкнул.
Вот я идиот!
В последние дни я слишком часто думаю о тебе, Костян. Намного чаще, чем в тот год, когда Багряновой не было в школе.
Плевать, где там она была: за границей, или ещё где… Знаю, что пока её не было, жить мне было проще. Если конечно, всё это дерьмо вообще можно жизнью назвать.
А теперь… вижу её, смотрю на неё и понять пытаюсь: что в ней было особенного? Что такого, от чего у тебя мозг заклинивало при виде это девчонки? Обычная — её внешность. А внутри полно дерьма. Хм… примерно столько же, сколько и у меня теперь.
Я так и не увидел, чтобы её глаза сияли… Нет, серьёзно, Костик, думаю, ты был полным психом при жизни!
Чёрт, да что ты в ней нашёл такого? Понять не могу! Пытаюсь, но видимо тупой слишком, или злость на эту девчонку слишком сильна, вот и глаза слепнут от ярости, стоит взглянуть на неё.
Я не знаю, Костян… херово мне. Бросает меня из стороны в сторону, больно, чёрт, слишком больно бьёт! Ты знал, что Багрянова твоя больна? С сердцем у неё что-то. Знал… уверен, ты не мог не знать! Ты всё знал об это с… прости. Видишь? Видишь, что со мной творится? И причина опять в ней — в Лизе твоей. Не такой я себе представлял её. Пока она с Чачей тусовалась и тебя ни во что не ставила, я сотни раз успел её возненавидеть. Все считали Светлакову стервой, помнишь? Да хрен там! Взгляните-ка все, какая сука сидит за последней партой и считает себя невидимкой.
Так я думал.
Так я считал, Костик. Ненавидишь меня за это?
А сейчас смотрю на неё с окна пятого этажа и не вижу в ней всего этого дерьма, понимаешь? Понимаешь. Ты-то точно понимаешь. Кому я вообще тут о Багряновой рассказываю?..
Стоит возле подъезда с этой своей черногубой подружкой, и даже отсюда вижу, как вся краска от лица её отливает. И либо я окончательно спятил, либо меня вот-вот разорвёт от желания спуститься на этаж ниже в квартиру Багряновой, найти собственную девушку и скрутить ей шею, за то, что устроила эту сраную вечеринку, хоть я и сказал ей выкинуть из головы эту тупую идею. А с другой стороны… эта вечеринка может Её спасти.
Опять меня штормит, ломает. Ничего уже не понимаю. Себя не понимаю. И тебя, Костян, вообще не понимаю!
Меня просто достало. Я столько натворил, что до конца жизни не отмыться. Я даже больную девчонку в игру втянул… Кем я стал, Костик?.. Ничего не чувствую. Ни угрызений совести, ни желания что-то исправить. Почему я вообще должен заниматься этим, если есть Чача — сраный защитник её.
