Данный эпизод Котов рассказывал, когда они с Настей шли из магазина. Женщина неожиданно остановилась, впервые посмотрела ему в лицо и протянула одну и сумок. В тот вечер сыщик пил чай в квартире у Насти, которая жила одна, муж несколько лет назад вышел из дома за сигаретами и вернулся через неделю за вещами.
— Ты хороший мужик, старательный, однако зря время теряешь. Я про того человека тебе ничего не скажу, он кагэбэшник, а меня работа кормит.
Котов признал, что Настя права, и начал рассказывать, как учился в школе милиции, потом стал работать опером в отделении, уходя на службу, брал из семейной кассы рубль — на обед и сигареты.
На следующий день Котов написал подробный рапорт, положил в конверт, передал Крячко и сказал:
— Если я, случаем, под машину попаду или еще чел тогда откроешь. Лады?
— Может, обсудим? — аккуратно спросил Станислав.
— Я тебе сказал. Меня учить поздно, помочь нельзя, волну гнать рано, — Котов кивнул и исчез.
Котов прослужил в розыске четверть века, так что историй хватало, он терпеливо их рассказывал, постоянно изображая себя то в глупом, то в смешном виде. Случалось, Настя уставала и прогоняла его к чертовой матер Она выражалась конкретнее и грубее, он согласно кивал отходил от буфета, усаживался за дальний столик. Если Настя выгоняла его из дома, сыщик выходил на улицу, гулял под окнами.
Через двенадцать суток она сдалась, оставила ночевать, а под утро сказала:
— Батулин Сергей Витальевич, — назвала номер, марку машины и разрыдалась. — Все, теперь ты больше не придешь, — начала его целовать. — Гришенька, любимый ты мой, как же все в этой жизни пакостно!
Он горячо ответил на поцелуй, прижал ее голову к груди и ответил:
— Пакостно, родная, но сегодня солнечный день. Я тебе раньше не говорил, ты могла подумать, вру, так как интерес имею. Голубушка, ты одна, моя красавица, и я один, скелет ободранный, и мы встретились. И никуда я не денусь, каждый день приходить не смогу, служба, но постоянно надоедать буду, я тебе еще не все рассказал.
— В то воскресенье, восемнадцатого, около четырнадцати часов, Геннадий Веткин за рулем, Григорий Котов полулежал на заднем сиденье, “вели” “Жигули” Батулина.
— И чего мы за ним мотаемся? — философствовал Котов. — Мы его установили, служит он в Управлении охраны, нам не по зубам. Такой фигурой должен Лев Иванович заниматься.
Батулин с широкой улицы резко свернул в переулок, Веткин успел, не отпустил, ухмыльнулся:
— Ишь, шустряк, за фраеров держишь.
— А ну кончай, езжай в контору! — резко сказал Котов. — Засветишься, и все дела, на одной машине грамотного человека вести опасно и глупо.
— А чего он крутится? — упорствовал Веткин. — Чую, на какую-то конспиративную встречу едет, потому и юлит, проверяется. Но не засек он меня пока, не засек. Чую! Гришка, ты же настоящий опер, должен понимать, коли бы он нас засек, так поездку бы отменил и спокойненько отправился в свою контору или домой.
— Мы ухе дважды свернули за ним резко, он тоже оперативник, а не лопух, кончай, крути обратно, — недовольно произнес Котов.
Но Веткин не слушал и продолжал преследование. Самолюбие — качество полезное, но порой опасное, особенно когда приводит к тупому упрямству. Григорий Котов выявил буфетчицу и через нее вышел на разыскиваемого, а что сделал он, Генка Веткин? Да ничего путного, получает большие деньги, а толку от него как от козла молока. Сейчас открылся шанс. Фигурант едет явно на конспиративную встречу.
— Нет уж, Гриша, я его прищучу, — сказал Веткин, прячась за автобусом, отпуская ведомые “Жигули” на квартал. — Я из общего котелка задарма жрать не желаю.
— Очнись, сыщик, — гундел с заднего сиденья Котов. — Это из парной хорошо окунуться в прорубь, а в принципе прорубь следует обходить стороной.
— Почему евреи такие умные?
— Потому что русский и дураком проживет, а дурак-еврей погибнет, — ответил Котов философски.
Они свернули у Марьиной рощи, обогнали стоявший у тротуара автобус и увидели: Батулин припарковался у четырехэтажного облезлого, довоенной постройки дома, запер машину и спокойно вошел в подъезд. Оперативники проехали мимо, свернули в ближайший двор, и Веткин выскочил из машины, бросился к подъезду.
— Мудак, словно сто лет в сыске и не пахал, — выругался Котов, выбрался с заднего сиденья, забрал ключи, аккуратно запер машину и неторопливо направился следом за товарищем. Прежде чем войти в подъезд, опер внимательно посмотрел переулок, “Жигули”, на которых прикатил Батулин, стояли на месте. Котов лишь вошел в подъезд дома, как понял, что они угодили в ловушку. Тусклая лампочка освещала грязный подъезд, на другой стороне которого виднелась приоткрытая дверь во двор. Это был, как говорится, обыкновенный “сквозняк”.